Я был аргонавтом (СИ)

Мы посмеялись, представив такую картину, потом решили — а зачем Аглавру в кого-то превращать? Боги у нас есть, цари и герои тоже, пусть теперь еще и сатиресса будет. 
— Ув-ва-ва-у! — залетел в нашу опочивальню душераздирающий вопль, и мы с Артемидой подскочили. Переглянулись, пытаясь опознать голос и понять — кого же там варят заживо?
— У-у-а! 
— Гилас, — уверенно заявила богиня и уже собиралась выскочить в том, в чем спала, но уловив мой взгляд, прихватила хитон и, набросив его на плечи, помчалась спасать маленького засранца, а я метнулся следом.
Гилас орал с задней стороны дворца, где у Фоанта скотный двор. Около одного из стожков сена стоял царевич дриопов и вопил. Убедившись, что парень жив и здоров, я спросил: 
— И чего орешь?
— С-с… — тыкал парень пальцем в сено, пытаясь что-то сказать. 
Артемида, ухватив левой рукой юнца за плечо, правой отвесила ему легкую пощечину, от которой Гилас пришел в себя и уже осмысленно, хотя и чуточку заикаясь, произнес:
— С-смотри, с к-козой сплю!
Из охапки сена с одной стороны торчали козьи копытца, а с другой выглядывали рожки. Я вздохнул, скинул сено, скрывавшее голую задницы, спину и длинные волосы.
— Я спал с сатиром?! — с ужасом вымолвил Гилас, ощупывая свою филейную часть. 
А что, сатиры бисексуалы? А я-то думал, что они по нимфам да по смазливым девкам ходоки.
— Какой же это сатир? — хмыкнула Артемида и уточнила. — У сатиров задницы волосатые, а тут, посмотри, все голенькое. Это сатиресса.
А я спросил с недоумением:
— А ты что, до сих пор не понял? Ты же вчера рядом с ней за одним столом возлежал и вино пил.
Гилас только захлопал глазенками, верно, вспоминая вчерашний день.
Вчера, когда мы вернулись из леса, застали нашу команду, а заодно и всех придворных ванакта, в «готовом» виде. Челядь (рабы это, или простые слуги, не разбираюсь), исправно подтаскивали полные бурдюки, уносили опустевшие, но и эти уже держались за стенки. Наше появление аргонавты и прочий люд встретили без особого энтузиазма, а на девицу с копытами и рожками вообще внимание не обратил. К чему, если хватает нормальных девок и каждая не прочь уделить внимание великим героям, хоть каждому, а хоть и всем сразу?
На всякий случай, мы строго-настрого запретили сатирессе называть Артемиду богиней и прочими, присущими ей титулами, а именовать исключительно Аталантой. Аглавра не понимала, зачем это нужно, но приказ богини охоты – это закон. Она даже не спросила – а что за мужчина вдруг появился рядом с богиней охоты, символом чистоты и девственности?
Поначалу девушка с копытами дичилась и упрямилась, не желая выходить к такому скопищу народа, но мы вместе с Артемидой, добрым словом и пинками, подогнали сатирессу к тому столику, за которыми сидели (точнее, возлежали) Ясон, Тесей и Орфей. Сблизив головы, они пели что-то такое, выбивающееся из контекста древнегреческой поэзии.
 
 
Вечер спустился на берег унылый, где в тишине притаилась дружина
 
Лишь табуны и хозяйки их буйные, землю сухую топтали, безумные.
 
 
Ого. Орфей уже успел написать песню про амазонок и похищение пояса Ипполиты? Что с музыкантом делает плавание и доброе вино. Еще немного, и Орфей начнет писать нормальные тексты [28]. 
Артемида, которая, хотя и не чуралась вина, но не любила пьяных мужиков, сморщила губы и носик, махнула рукой— дескать, сам договаривайся, и ушла. 
Подождав, пока троица не допоет и не примется разливать вино по кубкам (не смешивают!), я спросил:
— Ясон, возьмем женщину на «Арго»? 
Начальник, хотя и был пьян, все-таки осознал, что перед ним не совсем женщина. Удивленно вскинув брови, Ясон воскликнул:
— Так это же сатиресса!
— А какая разница? Аталанта сказала, что девушка из свиты Артемиды, а богиня обещала вернуть ее в Элладу. Поможем?
 
— Богиня тебе обещала? — строго спросил Орфей непонятно у кого – у меня или у сатирессы.
— Обещала, — промямлила сатиресса, а я лишь кивнул. Сам слышал, что обещала.
— Артемида — богиня суровая, но справедливая, — заметил Орфей. — Она, — всхлипнул аэд, — единственная, кто меня утешить пришел, когда я Эвридику потерял. И цветы помогала собирать, чтобы могилу украсить. 
— Мы, хотя не в лесу, но покровительство богини лишним не будет, — вмешался Тесей. — Надо брать, если грести умеет. Гребцов у нас скоро не хватит, чтобы по скамейкам рассаживать
— И лишним не будет, и грести сможет, — уверенно заявил я. Повернувшись к Аглавре, спросил: — Ты сможешь грести?
— Не знаю, не пробовала, — робко ответила сатиресса, принимаясь стрелять глазенками по сторонам. 
— Согни-ка руку, — приказал я, а когда сатиресса с непониманием посмотрела на меня, добавил. — Покажи капитану, насколько ты сильна.
— Присядь, — попросила барышня. 
Я думал, что девушка с рожками сейчас продемонстрирует нам свои бицепсы, но послушно присел. Усевшись на подставленные ладони, словно на стул, а Аглавра, подняв меня над головой на двух вытянутых руках, убрала правую, и держала одной левой. 
— Вот так? — поинтересовалась сатиресса.
— Ага, — отозвался я, посматривая на изумленных аргонавтов с высоты, немного побаиваясь, чтобы меня не уронили на рога. — Молодец. Но лучше поставь на место, откуда взяла. 
На Ясона демонстрация силы произвела впечатление, и он принял решение: 
— Если жопой перед мужчинами не станет вилять, то берем.
— А когда ей вилять-то? — вступился Тесей. — Целый день на скамье, надо веслом работать, а вечером уже ничего не захочет, только спать. 
— Станешь вилять задницей перед мужиками? — строго спросил я.
— Еще чего, — гордо вскинула рожки сатиресса.
А глазенки-то продолжали шнырять по сторонам. Вон, уже и бояться перестала. У меня закралось сомнение о подробностях ее бегства – дескать, сатиры покушались на невинность, да и загнали. А если она сама их гоняла?
Значит, с капитаном вопрос о новом гребце решил, теперь бы следовало представить рогатую девушку нашему дружному коллективу, но коллектив, увы, не в той форме, чтобы порадоваться. Это что получается, третий день сволочи пьют, не перебор ли?
Так, а куда мне сатирессу-то теперь деть? Отыскать какого-нибудь слугу, типа дворецкого, отвечающего за размещение гостей, но слуги уже тоже чуть тепленькие. Увидят рога и копыта, определят на постой в хлев, к овцам. Или баранам. О, а тут, в одиночестве сидит грустный Гилас. Очень кстати. Пусть знакомится, вводит в курс дела.
— Гилас?
— А? — вытаращил на меня глаза царевич.
Что это с парнем? Уж не пьян ли? 
— А где Геракл?
— У…
Все ясно. Геракл куда-то ушел, скорее всего по служанкам, а может и по порядочным женщинам, а парня бросил. 
— Я тебе нового напарника привел, вернее - напарницу, зовут Аглаврой. Если обидишь – я с тебя шкуру спущу, и Орфею отдам, чтобы кифару отделал.
— Ага.
Да что же такое? Отвечает односложно. Точно, пьян. Как хорошо, что в древнем мире не привлекают к уголовной ответственности за вовлечение малолетних в пьянство. Но так даже и лучше — скорее адаптируется.
— Саймон, ты иди, госпожа заждалась, — лукаво сказала Аглавра, плюхаясь на соседнее с царевичем дриопов ложе. 
Что ж, я и ушел. А теперь мы с Артемидой стоим и слушаем сумбурный рассказ Гиласа о том, как он, вместо ложа, очнулся на сене, а рядом — о ужас, спит коза.
— Я не коза, — донеслось из сена. — Я Аглавра, дочь Силена.
— Того самого?— обомлел Гилас.
— А есть другой? — пробурчала сатиресса, поворачиваясь на спину усаживаясь на колючей постели. 
— Ух ты, как здорово! — восхищенно воскликнул юнец, усаживаясь рядом. — А правда, что твой отец все на свете знает? Расскажи.