Я был аргонавтом (СИ)
— И что же тебе от меня нужно, смертный мальчишка? Бессмертия? Я открою тебе его секрет. А может, даже дам бессмертие прямо сейчас. Тебя полюбила очень добрая девочка — одна из лучших моих созданий, моя внучка и дочка одновременно, поэтому ты должен решить — выбираешь бессмертие или ее любовь?
Вот оно как. Хм. Так я и знал, что здесь какой-то подвох.
— Спасибо за встречу, за разговор, великая мать. Я понял, что ты устала, поэтому я пойду. Прости, что побеспокоил.
— Значит, бессмертие тебе не нужно?
А на фига мне бессмертие, если рядом не будет любимой женщины? В том мире, откуда я пришел, мне отчего-то с этим не повезло. Женщины у меня были, скрывать не стану. Не скажу, что их было много, но были.Кто-то из них хотел связать со мной свою будущее, кто-то нет, но я сам, дожив до сорока лет (почти!) так и не встретил ту, которую бы хотел назвать любимой и единственной. А здесь вот случилось. Неважно, что это богиня. И терять ее, свою любимую женщину, из-за какого-то долбаного бессмертия?
Но Гее (я ведь правильно вспомнил имя матери-земли?) я говорить ничего не стал. Поклонившись, оказывая уважение возрасту, повернулся и, уже сделав первый шаг к выходу из зала, услышал:
— Постой, смертный мальчишка.
— Да? — обернулся я.
— Если бы ты выбрал бессмертие, то получил бы его прямо сейчас. Но в этом случае ты потерял бы свою любовь и Артемиду.
Мой язык так и порывался спросить — а с чего ты взяла, великая мать, что Артемида меня оставит? Но, чтобы не ляпнуть лишнего, язык прикусил.
— Артемида останется с тобой, ты получишь бессмертие. Только не сейчас, а потом. Но бессмертие получить непросто. Тебе это может и не понравится. Знаешь, как становятся бессмертными?
— Наверное, вначале нужно умереть, — предположил я и вздохнул. — Так?
— Именно так, — подтвердила мое предположение Гея и, как мне показалось, в ее голосе появилось легкое удивление. — Как ты об этом догадался?
— Догадался, посмотрев на тебя, на твой облик. Ты же не случайно приняла именно его? Древняя, едва ли не умирающая старуха, но при этом беременная. В жизни так не бывает, древние старухи неспособны рожать, но в природе все идет именно так. Значит, жизнь сменяется смертью, а смерть порождает жизнь. Я угадал?
— Угадал, — согласилась старуха.
Великая мать усмехнулась и, я глазом моргнуть не успел, а на камне уже сидела этакая женщина-вамп, лет тридцати, с черными волосами и ярко-красными губами.
— Если бы я предстала перед тобой в этом облике, ты бы сумел догадаться? — усмехнулась Гея. — Или в таком?
Брюнетку сменила молоденькая девушка, конопатенькая, чем-то напоминающая юную кентавриду с больным животиком, только без лошадиного туловища и копыт.
— Сумел бы, — без колебания ответил я. — У девчонок не бывает таких взрослых глаз. Все равно — здесь есть и старость, и молодость. Но лучше, если ты для меня останешься в облике пожилой женщины, так легче воспринимать Великую мать. Юница — это несолидно. Слушать советы и наставления от девчонки? Хм...
— Мне все равно, но, если ты хочешь, пусть будет пожилая женщина, — пожала плечами девчонка с глазами старухи, опять превращаясь в старуху, но уже не в такую древнюю, а моложе. Сейчас Гея выглядела лет на пятьдесят-пятьдесят пять. Если для моего времени, так вовсе и ничего, не такая и старая. Еще до пенсии тянуть и тянуть.
— Значит, чтобы получить бессмертье, мне следует умереть, — сказал я, возвращаясь к теме нашего разговора. — И как это будет все выглядеть?
— Смерть, она никак не выглядит, — пожала плечами Гея. —Танатос приходит невидимым и идет бесшумно. Он настигнет тебя, вот и все.
— И когда мне следует умереть? И как умирать? Может, надо записку себе написать, наставления, на случай смерти?
Наставления на случай смерти? Кому оставить? Себе, покойнику? Или Танатосу — богу смерти? Психопомп — это Гермес, братец моей богини. Может, он должен меня отнести не в Аид, а куда-то еще?
— Вот этого я не знаю, я не провидица. Танатос возьмет твою душу и отдаст Психопомпу, а уж тот проведет тебе в Аид. Могу сказать лишь одно — попав к моему старшему внуку, не торопись пить, даже если тебя станет мучить жажда.
Понятно, что ничего непонятно. Сама себе противоречит. Сказала, что не пророчица, а говорит загадками. Нет, про старшего внука я понял — это она про Аида, он же Гадес. Но как на том свете душу может мучить жажда? Ведь душа, она же бесплотна?
Старуха прикрыла глаза, давая понять, что аудиенция завершена и она очень устала от общения со мной. Еще разок поклонившись, я пошел-таки на выход, и уже в спину Гея мне бросила:
— Спроси Артемиду, и она расскажет тебе про жажду больше, чем я.
Получается, что моя Артемида — бессмертная богиня, уже умирала?
Я остановился, словно в спину ударили копьем, повернулся, но передо мной оказалась лишь тьма. Желая получить еще какой-то ответ, попытался пройти, но тьма оказалась твердой, словно камень. Значит, пора уносить ноги, пока святилище древней богини не превратилось в скальный монолит.
Глава двадцать четвертая. Тайна бессмертия (продолжение)
Мне показалось, что в подземелье Геи я провел час, не больше, но когда я вышел из пещеры, по небу уже шла самая революционная из богинь. Впрочем, здесь ее называют не Аврора, а Эос. Кони жевали траву, Артемида нервно расхаживала туда-сюда, а Геры не было видно. Богиня охоты сразу же кинулась ко мне:
— Ты взял бессмертие?
— Я получил его секрет, — сообщил я.
— Но Великая мать тебе его предлагала? — уточнила богиня.
— Предлагала. Но Гея поставила условие ... — принялся объяснять я, но Артемида меня прервала:
— Не надо, не говори, я уже все поняла, — грустно вздохнула моя жена. — Саймон, я тебя очень люблю, но Гера права — ты дурак.
— ?
— Эта сучка все знала, — нервно сказала Артемида, ударив кулачком по скале, скрывающей храм прародительницы так, что во все стороны полетели камушки. — Сказала, что ты дурак, потом хихикнула, превратилась в кукушку и улетела. Эх, лука у меня с собой нет, а копьем ее не достанешь.
— Она же бессмертная. Какой смысл бить из лука?
— Если в нее попадет стрела, даже богине станет очень больно. Ну, в следующий раз, — махнула рукой богиня охоты. — Сможешь вести колесницу или придется ее оставить?
Я только пожал плечами и направился к колеснице, что привела Гера. Не оставлять же чужих коней в лесу? Волки сожрут, красней потом перед правителем. И надо спешить. Парни, скорее всего, уже на ногах, завтракают и готовятся в плавание.
Все в жизни бывает в первый раз. Колесниц я отродясь не водил, даже простой телегой не правил, но, как оказалось, если сам управляешь конями, то уже не так страшно, по сравнению с тем, когда едешь пассажиром, и, само-собой получается и ноги сгибать, и приседать, и равновесие удерживать. А еще — не мешать лошадям скакать и не дергать их попусту. Участвовать в гонках колесниц в ближайшие десять лет не рискну, но от Артемиды я почти не отставал.
Оказалось, зря мы спешили. Недалеко от царского дворца, где как раз располагался порт (если можно назвать таковым бревенчатый причал, к которому привязывают лодки), шла суета. Выяснилось, не все аргонавты оказались настолько пьяны, как сообщила Гера, кое-кто остался на ногах, и их потянуло на подвиги. Автолик со своим зятем, Диоскуры и еще парочка человек, решили сделать то, что собирался сотворить я — идти на помощь Гераклу. Отчаявшись поднять «павших» товарищей, и не обнаружив в покоях молодоженов, эти архаровцы взяли в помощники две дюжину юнцов из числа тавров, околачивающихся возле дворца, мечтающих о подвигах, усадили их на весла и вывели «Арго». Лаэрт, как царь островного государства, встал за руль и, вроде бы все у него получилось, за исключением небольшой оплошности — направил судно не вправо, в чистую воду, а влево, где из воды торчала небольшая скала. Днем бы скалу увидели, а ночью, увы... Тавры-юнцы, сидевшие на веслах, пожимали потом плечами и говорили, что были уверены, что аргонавтам известно, что следовало принять вправо. А тут еще и жители города, нахлынувшие в порт полюбоваться на зрелище, презрительно говорили: «Эх, куда же вы пошли-то? Вправо надо было брать, вправо!»