Я был аргонавтом (СИ)

— Женщина, что с нее взять? — вздохнул Геракл.
Среди аргонавтов была женщина? Не знал. Впрочем, я много чего не знал. Отсмеявшийся Автолик ушел, а мой друг Геракл осторожно похлопал меня по плечу.
— Молодец. Здорово провел хитреца. Пусть он и сын Гермеса, но и потомки титанов никому спуску не дают.
Гермес, он же Меркурий. Бог торговли, а также покровитель воров и обманщиков (какая торговля без обмана?). У него еще сандалии с крылышками, чтобы быстрее бегать. Автолик — это сын, а зять у него Лаэрт, папа Одиссея? Понятно, в кого Лаэртид Одиссей такой хитрый — это у него на генетическом уровне.
— Если Автолик сын Гермеса, то вы с ним родственники? — хмыкнул я, прикидывая. — Он тебе кем приходится? Двоюродным братом?
— Автолик, прежде всего, для меня учитель, — наставительно произнес Геракл. — Он нас с братом борьбе обучал и кулачному бою. Так что, поострожнее с ним. Он пошутить любит, но сокрушать ребра или ломать шеи — еще больше, а ты пока не готов состязаться с моим наставником.
— Да я и не собирался, — фыркнул я, вспоминая мускулы рыжего.
— Автолик и тебе родственник, да и я тоже, — сказал герой Эллады.
— Но я же потомок титанов, а не богов, — усмехнулся я.
— Нет, что-то у тебя с головой случилось, — вздохнул Геракл. — Может, в Таврии тебя долго по голове били, и ты все забыл? Тебя даже назвали в честь пращура Менойтия, он же Саймон, умеющий слушать, а тот был сыном Иапета, а Иапет — сын Урана и Геи, родной брат Прометея. Мы с тобой дальние родственники — мой дедушка Кронос родной брат твоего пращура Иапета.
Час от часу не легче. Значит, я еще и потомок Урана с Геей. Гея— земля, а Урак, вроде бы, небо. Мне бы сейчас лист бумаги и карандаш, составил бы генеалогическое древо по нисходящей от Урана с Геей. А так, если держать в памяти, точно запутаюсь — кто кому кем приходится.
Может, я все-таки не сошел с ума? А жаль. Сумасшедшему было бы жить проще. Может, я «попаданец»? Сам с удовольствием читаю книги про «попаданцев», так почему бы фантазиям не сбыться? Вот только, почему это меня угораздило попасть в потомка титанов, о котором я никогда не слышал, да еще с таким именем. Саймон, видите ли. Не слышал о таком аргонавте. А мог бы и в другого попасть, попривычнее да познакомее. В Ясона, например. Хотя нет, Ясон плохо кончил, став бездомным бродягой и попав под кусок бревна со своего судна. Кто тут еще? Тесей должен быть. Нет, он тоже кончил неважно. Еще он много лет в Аиде просидел, а потом кто-то из родственников столкнул парня со скалы. Какого греческого героя не возьми, все закончили плохо. А если бы в Иолая? Про этого помню. Он еще в детстве прославился, когда помогал дядюшке справиться с гидрой. Геракл зверюге головы отрубал, а мальчишка прижигал обрубки огнем. Кажется, в Иолая уже кто-то попадал? Нет, в него переселялась душа Амфитриона, папы Геракла и Ификла [1]. Для греческой мифологии реинкарнация вещь необычная, но кто знает? Если я попал в мифологический мир, здесь может быть все. Впрочем, насколько мифологический? Я пока не увидел ни чудес, ни богов, ни каких-нибудь необычных существ, вроде кентавров.
Задумавшись, я не сразу обратил внимание, что на наш бивак зашел (или вошел?) еще один персонаж. А когда заметил, едва не упал с бревна, потому что следует говорить на зашел, а зашла.
Не из пены морской, а из-за пушистых ветвей деревьев, к костру подходила статная девушка, прямо-таки вылитая Афродита, одетая как богиня любви, то есть, никак. Но ее появление не вызвало ни восторга, ни прочих эмоциональных изъявлений ни у кого, кроме меня. Путешественники встретили нагую девушку равнодушно. Дескать, ходит тут голая девка, так и нехай ходит, а мы и не таких видывали. Скорее всего, уже привыкли.
— О, Геракл, это и есть твой пропавший друг? — спросила девушка и, не дожидаясь ответа, ухватила мою грязную миску и ложку. Не задумавшись, что посуду после чужого человека стоило бы помыть, нагая красавица пошла в сторону котла. Склонившись над ним, продемонстрировав некую часть тела (я зачем-то целомудренно отвернулся), принялась накладывать себе похлебку.
 
— М-да, — только и сказал я, захлопав глазами.
— Хитон поправь, — одними губами сказал Геракл и я поспешно принялся прикрывать собственное достоинство, ставшее при появлении девушки еще достойнее.
— А кто это? — тихонько поинтересовался я.
— Аталанта-девственница, — сообщил дядюшка. — Если предложит себя, не вздумай соглашаться.
— ?! — вытаращился я, пытаясь понять, как может сочетаться девственница и особа, способная сама предложить себя мужчине.
— Эх, Саймон, почему же ты все забыл? — вздохнул Геракл. Вздохнул еще раз. — Вспомнишь, конечно, но как бы поздно не было. Ахнуть не успеешь, как Белую скалу увидишь. Аталанта предлагает себя при условии, что на ней женятся.
— Правильная девушка, так и надо.
Аталанта замешкалась, выбирая кусочки повкуснее, а потом отошла к костру и поставила посудину на угольки. Геракл, посматривая на воительницу, грустно сказал:
— Так она для каждого жениха состязания устраивает, по бегу.
— Типа — догонит он ее или нет?
Странно, конечно, матриархат-то давно закончился, а здесь такое. Хотя, в примитивном обществе женщина хочет выбрать себе самого сильного и здорового мужчину, способного дать здоровое потомство. Но, как выяснилось, состязания выглядели немного по-другому.
— Не жених за ней бегает, а она за ним, — пояснил дядюшка. — Чтобы заполучить Аталанту в супруги, претендент должен пробежать дюжину стадий [2].
Не знаю, сколько это в метрах, или в километрах, но пока мне ничего не казалось страшным, а Геракл продолжал.
— Когда жених пробегает половину пути, следом за ним бежит Аталанта. И если парень не успел пробежать всю дюжину, она его убивает.
— Сурово, — покачал я головой, переводя взгляд на Аталанту, сосредоточенно помешивающую похлебку. Как мне кажется, девушка не производила впечатление бодибилдерши, убивающей мужиков. Спросил: — И как, многих она убила?
— Точно не скажу, но человек пять будет.
— Странные люди, — заметил я, наблюдая, как Аталанта берет миску в руку, морщится, резко ставит ее обратно (видимо, перегрелась), озирается по сторонам в поисках какой-нибудь прихватки. — Предположим, первого она могла и убить, но остальные-то каким местом думали?
— Тем же местом, что и мы с тобой, — усмехнулся Геракл. — Каждый считал, что уж с ним-то ничего плохого не случится. Дескать — он-то непременно убежит, да еще и отхватит себе завидную жену, а нет, так девушка именно его пожалеет.
Хотел поинтересоваться — не собирается ли Геракл сам поучаствовать в таком состязании, но не стал. Во-первых, напрочь не помнил, а женат лив этот момент мой дядюшка, а во-вторых, негоже такому герою, как он, участвовать в состязаниях, словно простому смертному.
— Так что, дорогой друг, если захочешь взять в свою супружескую постель Аталанту, научись бегать, — сказал Геракл. — Если она тебя убьет, мне станет стыдно и перед людьми, и перед богами. Что же такое, не научил друга Саймона бегать? Позор.
Миленько. Ему, видите ли, стыдно станет.
— А ты, любезный дядюшка, как бы поступил? — ехидно поинтересовался я.
— Почему дядюшка?— вытаращился Геракл.
— Я прикинул, что если мой пращур родич твоего деда, то ты мне доводишься старшим родичем. Для деда ты еще молод, так почему бы тебе не быть моим дядюшкой? — нахально сообщил я.
— Не надо тебе быть моим племянником, опасно.
Вот здесь он прав. И племянники, да и родные дети Геракла плохо заканчивали. Пожалуй, даже похуже прочих героев. Но слово уже сказано.
— Хочешь считать себя моим племянником, считай, — хмыкнул Геракл. — У моего отца-олимпийца много детей. Одним племянником больше, ничего страшного. А что касается Аталанты... Мне это не страшно, я бегаю гораздо лучше этой девчонки. — Слегка помедлив, великий герой сказал. — В крайнем случае, я применил бы иной способ.