Я был аргонавтом (СИ)

— Тебе все ждут, — сурово напомнил старый кентавр. — И мы, и они.
По интонациям звучало — проваливай. Я просто махнул рукой и бросился в море догонять корабль. 
— Саймон, так как в плену-то было, расскажи? — не унимался Гилас. 
А что рассказать-то? Меня три дня держали в сарае, исправно кормили ячменной, гороховой и овсяной кашей, по вечерам выдавали шматок мяса, размером с кулак. Спал днем и ночью (а что еще делать-то?) и едва не подох со скуки. И всех развлечений, что три раза в день отводили в тростниковый домик, напоминающий дачный сортир, только побольше. Все-таки, «удобства» создавались не для людей, а для кентавров. 
А мне хотелось посмотреть, как живут человеко-кони, как устроены их жилища, есть ли у них инструменты, какие металлы используют. Может, они уже вовсю железо куют, пока в Элладе пробавляются бронзой?
— Гилас, давай я потом расскажу, а? — попросил я юнца. —Когда настроение будет получше.
Ну, не хотелось мне сейчас ничего говорить. 
— Саймон, ну расскажи, ну пожалуйста, — заканючил сосед и напарник, а потом принялся шантажировать. — Ты же знаешь, что если я чего-то прошу, то ни за что не отстану. А бить ты меня не станешь, ты добрый.
Вот ведь, чем отливается моя доброта. Другой бы на моем месте треснул парнишку в ухо, вот и все. А тут, понимаете ли, просыпается во мне бывший педагог, которому вдолбили, что бить детей непедагогично. Нет, пусть педагог спит. 
— Бить не стану, а сразу убью, — пообещал я.
— Как ты меня убьешь, если мы с тобой плечом к плечу сражались? — развеселился Гилас. — За убийство соратника на тебя эринии налетят, а Харон через Стикс на другой берег не повезет, станет твоя душа по земле мыкаться.
Когда это мы сражались плечом к плечу? Или он имеет ввиду, что мы с ним вместе укрывали Тифия от медных перьев? А это можно засчитать за сражение? Хм... А ведь он прав. 
— Да я лучше мыкаться стану, чем потом вместе с тобой Елисейские поля топтать буду. Явишься в Аид, а там ты. Ужас!
— Саймон, ну хотя бы что-нибудь расскажи и я отстану. Скажи, а кентавры очень злые? Они тебя съесть хотели или просто убить?
— На расстрел меня каждый вечер водили, — брякнул я, чтобы Гилас отстал. Но парень не унимался:
— Как это, на расстрел?
— А просто, — пояснил я. — Ставили меня в чистом поле, а кентавры становились кругом и расстреливали из луков. Так вот, по две дюжины стрел каждый изводил. 
— Вот ведь, гады какие! — возмутился Гилас. — Небось, всего стрелами истыкали? Бедненький. 
Мне стало неловко. Меня и так на «Арго» теперь все жалеют, а Ясон стесняется в глаза посмотреть. Как же, послал товарища на верную гибель и чудо, что он живой вернулся. Перво-наперво, все пытались меня накормить и, едва ли не каждого из парней была припасена какая-нибудь вкусняшка — кусок жареной баранины, рыба, запечённая в глине, горсть лесных орехов. Но всех перещеголяла Аталанта, притащившая мне миску спохлебкой, умудрившись сохранить ее теплой. И что тут делать? Пришлось все съесть, несмотря на то, что на рассвете завтрак был сытным. Но если меня еще и Гилас начнет жалеть, то точно, сам выброшусь за борт. 
Спереди донесся хохот Геракла. Раньше бы я сказал, что наш полубог ржет, как кентавр, теперь не скажу. Не слышал я за три дня ни хохота, ни ржания. Стало быть, ржет, как Геракл.
— Саймон, хватит парню башку дурить, а у него она и так дурная, — обернулся ко мне Геракл. — Он же поверит, а потом начнет всем рассказывать, как аргонавтов расстреливали, а народ станет слушать и думать — как такое возможно? Не то кентавры такие дураки, не то аргонавты врут.
— Геракл, а чего ты все время смеешься-то надо мной? — обиделся юнец. — Ты бы лучше Саймона пожалел, его целых три дня подряд убивали. А как ты воскресал-то?
Геракл, издав утробное рычание, обернулся в сторону Гиласа:
— Слушай, ну ты же царский сын, а тебя из лука стрелять учили?
— Конечно! — вскинулся Гилас. — Я в шишку сосновую попадал с тридцати шагов. 
Для меня попасть в шишку с тридцати шагов — это верх стрелкового мастерства, но наш старший товарищ так не считал и отозвался на похвальбу презрительным «Кхе», потом спросил:
 
— Но ты же не только сам должен уметь стрелять, но и лучников расставлять, так?
— Не, чего мне их расставлять? Да у нас и лучников-то не было, кроме меня с отцом.
Геракл обреченно вздохнул.
— Гилас, что случится, если лучники вокруг встанут, да в одну цель примутся палить?
Юнец задумался, собрав лоб в морщинки, а потом сказал:
— Если все сразу выстрелят, то не только Саймона, но и друг друга перестреляют. 
— Ну, наконец-то понял, — выдохнул Геракл.
— Саймон, ты опять надо мной смеешься? — набычился парень.
— Да я не смеюсь, — примирительно сказал я. — Просто, ты пристал, как банный лист к заднице, вот я тебе и сказал, что в башку взбрело. 
— А что такое банный лист?
— А это такой лист, что к задницам пристает, понял?
— Не понял, — угрюмо сказал Гилас, наконец-таки обидевшись. 
Нужно было сказать про репей, вцепившийся в хвост, так сразу бы понял, зато минут десять тишины нам обеспечено. Ну, команды капитана не в счет. 
— Р-аз, кхе-кхе... — пустил-таки петуха Ясон, сорвав голос.
И как это Орфей умудряется петь целый день, подчиняя нас единому ритму? Видимо, это у него профессиональное. Не зря же считается великим певцом. А грести мы и в тишине сможем, не сбиваясь с темпа, наловчились.
Я рано радовался тишине. Гилас продержался не десять минут, а пять, а потом снова принялся болтать.
— Скучно мне с тобой, Саймон, — грустно сказал Гилас. — У кентавров был,но ни с кем не подрался, никого не убил. Вот, то ли дело Амфитрид — пошел на охоту, а по дороге кучу кентавров перебил. Аэды песни про такое слагают. Я тоже сложил.
Мы с Гераклом отмалчивались, продолжая грести. А зря. Парень, решив, что сейчас его хотят послушать, бросил весло и, вскочив на скамью, принялся гнусаво декламировать:
— Жил на горе Эриманф, посвященный самой Артемиде, 
жуткий кабан, обладавший чудовищной силой. 
Страх на селян тот кабан наводил и посевы опустошал он, 
но крепкорукий Геракл, смело отправился в бой, захватив лишь дубину.
Встретил Геракл по дороге кентавра, рекомого Фолом, в гости зайти поспешил,
ну а тот, чтоб порадовать друга, тотчас овцу молодую закланию предал и 
раскупорил пифос, хранившийся в дальней пещере, полный вина молодого. 
Только улечься успели друзья перед винным сосудом, сразу же к Фолу сбежались 
другие кентавры, принявшись укорять, что не делится он с ними соком
перебродившим, что неприлично с соседями не поделиться. 
Были кентавры свирепы и стали метать они острые ветки деревьев, камни 
громадные, что высотою с целую гору...
спрятался Фол, позабыв о законах гостеприимства, но рассердился герой и убил 
всех кентавров...
— Да когда же ты онемеешь! — зарычал Геракл, оставляя весло.
Я не успел и сообразить, что случилось, а Гилас взвился вверх, словно один из Бореадов, только без крыльев. Правда, летел он недолго и недалеко. 
— Суши весла! — раздалась команда Ясона, обретшего голос. — Человек за бортом!
Судно не встало, а продолжало медленно плыть по течению. Надеюсь, Гилас отстанет? Надо было его кентаврам отдать, вместо меня, да там и забыть. 
— Может, не стоило спасать? — вздохнул Геракл, наблюдая, как в сторону Гиласа полетела веревка. 
— Поздно, — вздохнул и я, глядя, как юнец судорожно вцепился в конец, а его уже тянут на борт и мечтательно произнес. — Если бы засранца веслом по башке огреть, было бы надежнее. 
Мы с Гераклом грустно переглянулись, пожали друг другу руки и еще раз вздохнули. Думаю, полубог уже проклял себя за то, что взял юнца на корабль. С другой стороны — это наказание за убийство отца Гиласа.