Я был аргонавтом (СИ)

— Царевич, — кивнул Гилас. — Правда, чтобы царем стать, мне нужно убить моего дядю.
Дело ясное. Какой-нибудь дядя или другой родственник либо просто убил этого, как его? Тейодамента, либо выгнал из города. Оказывается, было немного по иному.
— Когда Геракл убил моего отца и прогнал наш народ в Арголиду, сделав данниками Аргоса, то мой дядя возглавил переселение. А когда дриопы пришли и основали свой город, его избрали басилеем.
Я призадумался, если не сказать, что обалдел. Отца Гиласа убил Геракл, а парень так спокойно говорит об этом? Мало того, он постоянно демонстрирует свое почтение к герою, едва ли не стелется перед ним, ревнуя к любому аргонавту, заговорившему с Амфитридом. Маскируется? Типа — месть такое блюдо, которое подают холодным. Вот, опять штампы.
— А Гераклу ты мстить не собираешься?
— За что мстить? — удивленно вскинулся Гилас, едва не бросив весло. — Геракл к себе шел, никого не трогал. Он как раз задушил Немейского льва, устал, проголодался, да еще и жертву Аполлону хотел принести, а по дороге ему отец попался, на колеснице.Геракл моего батюшку вежливо попросил — дескать, подари мне одного вола из упряжки, там их четыре...
— Из какой упряжки? — перебил я юнца.
— Какой ты глупый, Саймон. Понятно дело, что из отцовой. Геракл, вместе со шкурой пешком шел.
— А почему вола?
— Так потому что волы в нее были запряжены, как ты не понимаешь? У дриопов коней нет, то есть, раньше не было, в колесницы волов запрягали. Вот, когда отец отказался вола подарить, так Геракл его и убил, а вола в жертву принес, без разрешения.
— А-а... — протянул я.
— Вот тебе и «а», — передразнил меня Гилас. — Я говорю, Геракл два дня льва выслеживал, потом душил, а еще день свежевал. Представляешь, как он устал шкуру драть? Ее же ничего не брало — ни бронза, ни камень. Хочешь - потрогай, шкура у мачты лежит.
Я чуть не брякнул, что надо было стальной нож взять, но прикусил язык. Какая тут сталь, если даже во времена Трои железо ценилось выше, нежели золото? А до похищения Елены Прекрасно еще сколько лет? Кажется, поколение. Да, странное дело. Кажется, Елена и Кастор с Поллуксом были тройняшками, а братья выглядят лет на сорок, а то и на пятьдесят. Значит, к началу Троянской войны ей будет лет шестьдесят — семьдесят пять. Хорошо бабушка сохранилась. М-да...
— Хвала Аполлону, что подсказал брату челюсть выломать, а потом уже ею и свежевать.
— Какому брату выломать? Ификлу, что ли? — переспросил я.
— О, боги-олимпийцы! — возвел очи вверх Гилас. — Ификлу-то за что? Отчего вы посылаете мне такого глупого слушателя?
— А ты, торопыга, по нормальному рассказывай, а не перескакивай с места на место, словно блоха на львиной шкуре, — рассердился я.
— Тогда я вообще говорить не стану, буду молчать, — заявил Гилас.
Мне показалось, что спина Геракла, сидевшего перед нами, слегка дернулась, словно от смеха. А, так полубог тоже слушает и посмеивается.
Гилас дулся долго, минуты две, а может и три. Наконец, устав молчать, спросил:
— Так рассказывать дальше-то?
— Давай, — кивнул я. — Только, начни со льва. Вот, говоришь, придушил Геракл льва и решил снять с него шкуру, а шкуру зверюги не брал ни камень...
— Ни звонкая бронза, — радостно подхватил Гилас и принялся перечислять. — А еще ее ни медь не брала, ни кость, ни твердое дерево, ни раковина мидии.
— Ни твой язык, — хмыкнул я, а Гилас поддакнул: — Ни мой язык...
С лавки впереди нас раздалось ржание кентавра, а сзади тоненько хихикали братья Бореады — те самые, что в накидках, скрывающих горбики.
— Ты опять издеваешься?
— Ни капельки, — покачал я головой. — Я все про челюсть никак не пойму — у кого ее выломали? И что за брат?
— Геракл — брат Аполлону по отцу, по Громовержцу, — терпеливо пояснил Гилас. — И Лучезарный посоветовал брату, то есть, Амифитриаду нашему, чтобы выломал у льва челюсть, потому что зубы у него, у льва, крепче и острее любой бронзы.
— Теперь понятно, — кивнул я. — Значит, после победы над львом ...
— Немейским львом, — уточнил напарник.
 
— Ага. Значит, идет это Геракл по лесу, шкурой машет, а навстречу ему твой отец едет, на колеснице, запряженной волами. Так?
— Не по лесу он шел, а по дороге, а шкура у него на плече висела, а отец не ехал, а остановился, чтобы волов напоить...
— Геракл! — окрикнул я своего друга, а тот, обернувшись в полуоборота, спросил: — Чего тебе?
— Если я твоего воспитанника, или кем он тебе приходится? за борт выброшу, ты очень обидишься?
— Ясона спроси, — отозвался Геракл. — Ясон у нас капитан, он за гребцов отвечает. Только предупреждаю, что Гиласа уже два раза выбрасывали. Один раз я сам, второй раз Тесей не выдержал, хотя он парень терпеливый. Выбросим, а он плавать не умеет, спасать приходится. А спасать — так это весла сушить, останавливаться, время терять. Асклепий его отравить обещал, так тоже не подействовало.
У меня промелькнула мысль о наморднике. Или кляп вставить? А может, мне самому стоит засунуть в уши беруши, как Одиссею у сирен? Так воска нет.
— А чего бы ему одному за веслом не посидеть? — поинтересовался я. — Парень здоровый, справится.
— Когда он один сидит, то песни начинает петь, — хохотнул полубог. — А если Гилас песни поет, то Орфей плачет и рвется в море кинуться и утопиться. А Автолик грозится парню язык отрезать.
А ведь дельную мысль сын главного вора подкинул. Отрезать язык — и, никаких проблем. Увы, Геракл поставил меня с небес на землю.
— Но Гиласу резать язык нельзя, ему еще царем становиться, гимны богам петь.
О, боги-олимпийцы! А мне-то казалось, что на «Арго» дедовщины нет. Вот она, изнанка всего ихнего благородства. Посадят новичка на одну лавку с болтуном, чтобы терпел. Котел неподалеку стоит, может, на голову надеть?
Минут пятнадцать, а может все двадцать, мы гребли молча. Даже Орфей, утомленный пением, устало уселся на лавку рядом с Автоликом и принялся менять струну на кифаре. Слышно, как волны бьются о нос корабля и борта и, кажется, поднимается ветер. Жаль, что не попутный, тогда можно было бы отдохнуть от гребли.
— Так вот, я считаю, что мой отец был сам виноват, — вдруг заявил Гилас.
— В чем именно? — обреченно поинтересовался я.
— Тейодамант нарушил третий закон Хирона, — сообщил юнец и снова затараторил. — Первый закон — чтить богов, второй — чтить отца и мать, а третий — чтить чужеземцев и оказывать им гостеприимство. Мой отец не оказал почестей чужеземцу, отказал ему в подарке для Аполлона, поэтому Геракл его и убил. И не только отца убил, но и его воинов, а потом выгнал дрионов с нашей земли.
Хирон, насколько помню, это кентавр. Он еще и законы писал?
— А ты с Хироном знаком? — осторожно спросил я.
— Откуда? — повел плечами юнец. — У Хирона дети царей живут, которых родители от дядюшек и прочих родичей, узурпаторов власти, прячут, чтобы не убили. Я при отце с матерью рос, мне ни от кого прятаться не доводилось. А нынче, как мой дядька власть захватил, я при Геракле, так это еще лучше, чем при кентавре. Чего я в пещере не видел?
— Копыта, например, — вздохнул я.
— Какого копыта?
— Которым Хирон бестолковых учеников учит за болтовню. Ты о законах скажи. Откуда тебе известны законы Хирона, если ты кентавра в глаза не видел? И что там о чужеземцах?
— О законах Хирона нам Тесей с Ясоном рассказывали, они у кентавра учились. Чужеземцев положено чтить, потому что любой человек сам в любой момент может оказаться чужеземцем. Вот, как с моим народом и случилось. Мой отец царь, стало быть, он отвечает за народ, а народ за него. Не оказали гостеприимства Гераклу, теперь на чужбине маются.
Я призадумался. Понятное дело, что Гилас болтун. Но кто он еще? Просто дурак или законченная сволочь?
— А сам-то ты разве не нарушаешь законы Хирона? — поинтересовался я. — Будь я твоим отцом, я бы в Аиде уже сгорел от стыда.
— Чем же я нарушаю? — удивился парень. — Я отцу жертвы приношу. Недавно Гадесу целого барана послал, чтобы Тейодаманту легче жилось. Тьфу ты, не жилось, а существовалось. Какая тут жизнь, если Белая скала тебе прежнюю память высосет, а вода из Леты все начисто отшибет? Когда «Арго» домой вернется, я дядьку убью, верну себе венец царский, тогда и пойду мстить Гераклу. Не один, а с воинами. Сейчас-то какой из меня мститель? Сейчас меня Геракл одним пальцем перешибет. Да и потом вряд ли я силой с Гераклом сравняюсь, так лучше с воинами пойти.