Нарушенное обещание (ЛП)

С арбузной маргаритой со льдом в руке, дополненной сахарной каемочкой, я растягиваюсь на одном из шезлонгов у бассейна, закрыв глаза и нежась на солнце. Поздняя весна в Нью-Йорке редко бывает такой теплой, но за последние недели у нас было несколько жарких дней, и я не собираюсь жаловаться. По крайней мере, здесь, на крыше, я чувствую, что могу дышать немного лучше. "Пентхаус Луки", несомненно, принадлежит ему, все это тщательно продумано, чтобы излучать силу и мужественность, и это заставляет меня чувствовать, что я задыхаюсь.
Наличие моей собственной комнаты с моими собственными вещами, которые он подарил мне в ночь перед свадьбой, сделало все немного более сносным. А теперь даже это пространство было отнято. Конечно, я могу проводить там время днем, только ночью мне придется спать в его комнате. Но это не одно и то же. Это больше не похоже на мое бегство, место, где я могу спокойно спать и снова чувствовать себя почти в безопасности.
Мысль о том, чтобы проводить каждую ночь рядом с Лукой, заставляет мой желудок сжиматься от беспокойства. Сколько ночей пройдет, прежде чем ему надоест спать рядом с теплым телом, которое он не может трахнуть? Через сколько времени он приведет женщину домой? Я удивлена, что этого еще не произошло. Где он будет это делать? В комнате для гостей? В моей комнате? Это даже не совсем мое, напоминаю я себе. Я опрокидываю свой стакан обратно, выпивая "маргариту" достаточно быстро, чтобы у меня застыл мозг и морщусь. Тем не менее, я встаю, чтобы почти сразу же приготовить еще. Я хочу перестать думать о Луке. Я хочу выкинуть его из головы, даже если для этого мне придется напиться до бесчувствия.
Но я не могу. На исходе дня я выпиваю еще три "маргариты" на крыше, залезаю в прохладную воду бассейна и выхожу обратно, чтобы растянуться на солнышке, как кошка, пытаясь думать о чем угодно, кроме моего холодного, сбивающего с толку мужа. Но это невозможно. Каждый раз, когда я смотрю налево, мое смехотворно массивное кольцо поблескивает на солнце. Каждый раз, когда я оглядываюсь вокруг, я вспоминаю, что все это не мое, это все его, и у меня это вообще есть только из-за клятв, которые я дала сорок восемь или около того часов назад.
Думать больше не о чем, потому что все, что у меня было раньше, ушло. Мое образование, моя карьера, мои планы путешествий, мои надежды. Я не знаю, каким будет мое будущее. Это зависит от неуверенных отношений Луки с Братвой и их готовности отступить. А если они этого не сделают? Кто знает, что случится потом.
Предполагается, что я в безопасности. Предполагалось, что брак с Лукой обеспечит мне безопасность. Но я все еще чувствую такую же неуверенность и страх, как и в ту ночь, когда Михаил вытащил меня из ночного клуба.
Через некоторое время, когда я чувствую, что моя кожа начинает становиться слишком розовой, и я исчерпала свои возможности выпить еще одну "маргариту", я, пошатываясь, спускаюсь обратно в пентхаус и делаю заказ на ужин. Все еще кипя от злости, я заказываю в ближайшем суши-ресторане четыре самых дорогих ролла, которые только могу найти в их меню, а затем отправляюсь на поиски еще алкоголя.
Я ожидала, что Лука в какой-то момент вернется. В конце концов, он сказал, что похороны состоятся только завтра. Но по мере того, как вечер подходит к концу, а часы показывают с восьми до девяти, с девяти до десяти, я начинаю задаваться вопросом, вернется ли он вообще сегодня вечером. Я поужинала в кинозале, развалившись в одном из глубоких кресел, разложив суши на выдвижном подносе, рядом с которым стоял джин с тоником. Я едва обращаю внимание на фильм, какой-то кровавый слэшер, который соответствует моему настроению, мои мысли все еще поглощены Лукой, пока я ковыряюсь в суши.
Если он не возвращается домой, на это есть причина. И я могу назвать только одну причину, которая имеет смысл для меня в данный момент. Он с другой женщиной. Может быть, не с одной. Он не хотел иметь дело с драмой, связанной с возвращением кого-то в пентхаус к своей жене, поэтому он, вероятно, снял где-нибудь номер в отеле, чтобы сделать именно то, что он обещал, трахнуть кого-то, кто будет делать то, что он хочет, и будет хорош в этом. Кто-то, кто может доставить ему удовольствие. Может быть, несколько человек. Может быть, мой муж прямо сейчас устраивает гребаную оргию в каком-нибудь роскошном номере отеля на Манхэттене.
 
К моему ужасу, я чувствую, как слезы жгут мои веки. Для этого нет причин. Я не должна расстраиваться, если уж на то пошло, я должна быть благодарна за то, что Лука с какой-то другой женщиной и не беспокоит меня. Но я так не думаю. Я чувствую себя обиженной, что глупо. Я не хочу, чтобы Лука был в моей постели, поэтому меня не должно волновать, что он в чьей-то еще.
Я не хочу его. Верно? Верно?
Я думаю о нашей первой брачной ночи, пытаясь напомнить себе, чего именно я не хочу. Но я вдруг, кажется, не могу вспомнить, как была напугана и расстроена, узнав, что Росси принуждал его лишить меня девственности. Кажется, я не могу вспомнить, почему я сказала ему покончить с этим. Все, что я могу вспомнить, это то, как его пальцы скользили по моему позвоночнику, когда он расстегивал на спине мое платье, каким великолепным было его обнаженное тело. Я никогда раньше не видела обнаженного мужчину лично, но я уверена, что его член был самого совершенного вида, какой только может быть. Длинный, толстый и прямой, почти прижимающийся к его животу, он был таким твердым.
Из-за меня. Он хотел меня. Неважно, как сильно он пытается это отрицать.
Я редко думала о сексе до появления Луки. Я всего пару раз кончала, когда мне было так любопытно, что я не могла устоять. Я была слишком занята другими вещами, чтобы действительно уделять приоритетное внимание физическому удовольствию, с собой или с кем-либо еще. Но теперь, одна в кинозале, я забываю о том факте, что я должна презирать своего мужа. Я забыла, что там могут быть камеры, которые кто-нибудь может увидеть. Воспоминание о Луке, крадущемся к нашей брачной кровати, его лице темном и решительном, его мускулистом теле, его члене, твердом, как камень, от вида меня, обнаженной на нем, делает меня влажной, несмотря ни на что. Я чувствую, насколько я горячая и скользкая, тонкая ткань моих шорт для отдыха прилипает ко мне. Я легко сдвигаю ткань в сторону, отодвинув поднос, чтобы у меня было больше места, мои ноги слегка раздвигаются, когда я немного поддразниваю себя, скользя одним пальцем вверх по складке моей киски. Я помню, как Лука назвал это так в ту ночь, когда он наклонил меня над диваном, рассказывая мне, какой влажной я стала для него, как сильно я хотела его. Но я сказала себе, что это потому, что Лука был там, прикасался ко мне, говорил мне эти грязные вещи, заставляя мое тело реагировать. Вот почему я была такой мокрой, вот почему я хотела поцеловать его в ответ, вот почему я так сильно хотела кончить, когда он играл со мной той ночью на диване. Но сейчас его здесь нет. Он не заставляет меня скользить пальцем между моих складочек, проводя кончиком по скопившемуся там возбуждению к моему клитору, описывая небольшой круг вокруг этого затвердевшего бугорка, пока я не начинаю задыхаться и мои бедра не выгибаются. Он не заставляет меня думать о том, как его член наполнял меня в первый раз, в первый и единственный раз, когда мужчина был внутри меня, так близко ко мне, и о том, как я на мгновение пожалела, что сказала ему покончить с этим быстрее.
Он не заставляет меня думать о том, как он целовал меня, когда потерял контроль, как он дрожал рядом со мной, что я чувствовала, когда он вонзался в меня в последний раз. Я знала, что он испытывал оргазм, что только тонкий презерватив удерживал его от наполнения меня своей спермой. Я сделала это. Я заставила его потерять контроль, несмотря на всю мою неопытность, на все мои протесты. Может быть, именно поэтому, он ушел, потому что знал, что я этого не хочу. Это, конечно, наихудшая возможность. Но я не думаю, что это так. Я не думаю, что Луке нравится принуждать меня, потому что он не заставлял меня переспать с ним в нашу первую брачную ночь. С тех пор он прилагает все усилия, чтобы заставить меня думать, что он не хочет этого снова.