Мангазейский подьячий (СИ)

Продолжение «…а могу и не засвидетельствовать» не прозвучала, но явственно повисла в воздухе.
— Иван Васильевич, ты меня из города гонишь, что ли?
Насчет «из города» я пошутил, но причин, по которой понадобился старосте, я все же не понимал. Вернее, была одна мыслишка…
— Наоборот! — замахал тот руками, — Мне, подьячий Федор, помощь нужна. Помнишь, про пропажу людей я тебе говорил? Я знаю, — он поднял широкую ладонь, — ты к моим словам не как к пустым отнесся, даже с Алексашкой разговаривал, но для тебя эти поиски главным не были…
Староста перегнулся через стол, пересеченный шрамом глаз прищурился:
— Пусть теперь они главным станут. Найди мне, куда Давыд с Игнатом делись. Я тогда того, кто их убил, Морозовым отдам, пусть они у него выпытывают, куда их воспитанница делась.
Воспитанница, ишь ты…
— Ты, подьячий Федор, не думай, что я на тебя одного эти поиски хочу спихнуть. Просто ты, да я, да Морозовы еще — одна собака со следа собьется, две, но три — никогда.
Староста задумчиво посмотрел на меня, как будто хотел что-то сказать, но все же промолчал. Нет уж, не пойдет.
— Как вы с купцом и его братом связаны? — напрямую рубанул я.
Иван Васильевич сверкнул глазами, но, хотя и нехотя, ответил:
— Дружили мы. В молодости.
Хмурый взгляд подсказывал, что любой вопрос типа «А не было ли у местного бизнесмена и местного начальника РОВД каких-то взаимных личных интересов СЕЙЧАС?» может привести к тому, что на меня обидятся. А обида губного старосты — хуже радиации. Сам не заметишь, как погибнешь. И отчего — не поймешь.
Но один вопросик я все же припас. Так, мелькнула мыслишка, навеянная прочитанными книгами, если честно.
— А у вас тогда, в молодости, не случилось ли чего такого, что могло бы сейчас всплыть?
— Нет, — сказал староста.
«Да», сказало его лицо.
Да ладно? Я таки угадал? Книжные сюжеты в кои-то веки воплотились в реальной жизни? Попадалась мне в книгах такая завязка: живет человек, не тужит, безупречной репутацией обладает, но есть у него за душой некий темный секрет, что-то он натворил в прошлом, по молодости. И вот — это самое прошлое возвращается и хватает за глотку. Неважно, как именно — появляется ли мститель, который полвека жил спокойно, а тут вдруг проснулся, выросли ли дети, всплыли ли некие, казалось бы, порванные, сожженные и смытые в унитаз документы, случайно ли встретился кто-то, считавший этого человека давно умершим, или знавший его под другим именем, званием и гражданством…
Тут уже неважно — вправду ли пропажа купца связана с давним прошлым или нет. Главное — что староста так думает. И уточнять подробности — чревато. Уточню — узнавать у него.
Есть ведь Александр, который может и не знать, что там творили по молодости будущий купец и будущий староста… Но ведь может и знать.
* * *
— Добрый день, Варфоломей!
— Добрый день, тетушка Фронтина.
Одно из достоинств небольшого города — тебя все знают. Один из недостатков небольшого города — тебя все знают. Пока с утра со всеми поперездороваешься — можно назад домой идти, ужинать и спать.
— Добрый день, Барти.
— Добрый день, Джозеф.
Ну, что я говорил?
Раскланявшись с Фоксом — после того, как тот случайно дал понять, что имеет некоторое отношение к английской Звездной Палате, наше общение как-то увяло — я свернул к дому купца Давыда-Колокола.
— Добрый день, Александр.
— Э… добрый день… Варфоломей Кравуч… У вас есть новости об отце?
— Пока нет, но поиски ведутся. Есть у меня к тебе еще несколько вопросов?
В приоткрытую дверь я снова увидел зеркало с кучей баночек перед ним. И в руке парнишка крутил какую-то кисточку… Но, вроде бы, ни следа каких-то красок на лице у него нет?
— Александр, — решил я спросить прямо, чтобы не думать о человеке всякие нехорошести, — Что ты там, у зеркала, делаешь?
Тот так засмущался, что прямо-таки напрашивались неправильные выводы.
— Александр…
— Ну, к моему отцу это отношения не имеет… Хотя он и ругался…
Так. Саша, ты меня пугаешь.
 
— А поподробнее?
— Ну… — он мялся и краснел так, что даже мне стало неловко. С другой стороны — это личное дело каждого…
— Я… Это… В общем… — он закрыл глаза и как будто в ледяную воду нырнул, — Я из зеркала амулет делаю!
— Ну, я тебя не осужда… Что? Амулет?
— Да.
— Какой амулет?
— Как в сказке.
— Наливное яблочко и золотое блюдечко? — пошутил я, успокаиваясь. Саня — нормальный парень, а не то, что я там себе напридумывал.
— Да.
А, нет, не пошутил.
  
Глава 18
 
Попервой я вообще решил, что Александр — пришелец из нашего мира, вроде меня, который теперь пытается построить айфон, из зеркала и яблочного огрызка. Нет, вполне себе местный житель, воспитанный на сказках и былинах, и решивший воплотить часть из них в жизни.
А яблоко ему для этого целое было нужно. Это жмот Джобс огрызок взял.
Отец как-то рассказывал, что в детстве, выпавшем на времена СССР, он обожал читать фантастику, про Алису Селезневу и Максима Каммерера. И даже, наивно, по-детски, пытался изобрести что-нибудь из тех гаджетов — хотя тогда и слова-то такого не знали — которые были описаны в этих книгах. Так вот — мой отец читал фантастику, а Александр слушал сказки. Но итог был тот же — попытка изобрести то, чего в нашем мире нет, а в сказках — есть.
Серебряное блюдечко и наливное яблочко.
Катится яблочко по блюдечку, и видно в нем, в блюдечке, все, что в мире делается. Это нам, избалованным телевидением и интернетом, в которых как раз все, что в мире делается, и видно, непонятно, в чем интерес. А вот мне, уже больше года живущего без интернета — очень даже понятно. Живешь ты, живешь, слушаешь рассказы про то, как в других городах и странах дела обстоят — и понимаешь, что фиг когда все эти чудеса увидишь. И это я еще в Москве жил, а Александр — мангазейский, в буквальном смысле слова на краю света живущий, откуда не то, что до чего интересного — до ближайшего города три дня на собачьих упряжках по медвежьим какашкам. Неудивительно, что мысль создать амулет, который позволит видеть все, что захочешь, вошла в голову купеческого сына, как копье в голову гоплиту.
Купец Давыд отнесся к этой блажи… ну, как к блажи. Побесится и передумает. Ничего ж не получится. Где это видано — сказочные амулеты делать? А может купец втайне думал, что, если у сына все же получится — это ж такое подспорье в купеческих делах будет! В общем, я не знаю, только Александр год ковырялся со своим изобретением.
Причем, к делу он подошел основательно — изучил все книги, что нашлись в Мангазее на тему создания амулетов. Каких-то тайн не открыл — до научных исследований этот мир еще не дорос, а мастера-амулетчики свои секреты предпочитали из уст в уста передавать а не в книгах расписывать. Но общее представление получил. Потом пообщался с теми самыми мастерами, узнал еще больше. После чего перешел к исследованиям. Бессистемным, конечно — типа, что получится, если взять зеркало квадратной форы, обмазать его вишневым вареньем, да вот такое Слово произнести? А если зеркало будет овальное? А варенье — яблочное? И Слово возьмем другое?
Самое интересное — у него ж получилось.
Уж не знаю, каким там вареньем он зеркало обмазывал — блюдечко как форм-фактор он отверг почти сразу, слишком неудобно показалось — только однажды в зеркале, которое до этого в лучшем случае шло голубыми волнами да зелеными полосами, мигнуло и на короткий миг появилось изображение девушки.
В бане.
Дальше Александр смущался и краснел, но, как я понял, он — не сказочный персонаж, чтобы влюбиться без памяти в ту, что увидел. Подозреваю, ту голую девчонку он и увидел то, потому что заказал зеркалу показать «как моются прекрасные девы». Прекрасно его понимаю — возраст, гиперсексуальность, интернета нет… К портовым девушкам он сходить боится… вот насколько неуверенным в себе надо быть, чтобы их бояться? В общем — понимаю.