Жандарм 5 (СИ)

В целом район по словам Артюхова был спокойным. В политическом плане. У Емельяна Никифоровича вызывал интерес лишь настоятель церковной епархии. По его словам, тот уж очень активно принялся помогать рабочим и крестьянам. На создание профсоюзов агитирует. Письмо императору хочет написать об их состоянии. Да и в целом его проповеди очень напоминают пропаганду всяких социалистов. С той лишь пока разницей, что настоятель старается «работать» в рамках закона.
— По тонкой грани ходит, — прокомментировал это Артюхов. — Вроде и не против власти или императора — а так получается, что большинство недовольных нашего района к нему на проповеди ходят. Да и из других районов стекаются.
— Давно это происходит?
— Примерно год назад пост занял. До этого прошлый настоятель ему не давал разгуляться.
— Хорошо. На этом все?
— Да.
В ходе доклада поручик постепенно отошел от официоза, и теперь общались мы с ним нормально. Без этих «не могу знать», «так точно» и «никак нет», которые Артюхов применял в самом начале.
После него я позвал к себе Паршенко. Этот замкнутый подпоручик оказался по жизни интровертом. Людей не любит, сам говорит мало, зато в слежке — лучший среди моих подчиненных. Это я понял гораздо позже, а сейчас просто выслушал короткий доклад о том, за кем он следит, по чьему распоряжению и его мысли о том, за кем еще стоит присмотреть издалека. Покидал он меня с видимым облегчением.
Третьим зашел Гнедин. Вот с ним разговор затянулся. Если Артюхова я выслушал минут за десять, и еще примерно столько же ушло на дополнительные вопросы и ответы поручика, Паршенко и вовсе с докладом управился за пять. То «бухгалтера» я пытал около часа. Сверял отчеты о получении из главного отделения денег и их трату. Кому, когда и за что прошлый ротмистр выписывал премии. Какие статьи расходов вообще им были одобрены, а какие он вычеркнул. Узнал о размере оклада своих подчиненных. И многие другие вопросы, связанные с финансами.
После перешли к архиву. Кто заполняет. Как часто. Когда данные отправляются в общий архив в здание главного управления. В каком объеме. Спрашивал, что поручик Гнедин сделал бы для улучшения работы с бумагами. Егор Васильевич аж вспотел под конец нашего разговора.
— Хорошо, — выдохнул я. — Основное я понял, а более обстоятельно мы поговорим с вами на следующей неделе. Свободны, поручик. Позовите Лукьянова.
Бориса Владимировича я оставил напоследок. И не просто так. Когда подпоручик зашел и сел на стул, вместо вопросов об отчете я сразу стал его «крутить» на иную тему.
— Борис Владимирович. Вы мой ровесник. И на службу очевидно поступили не так давно.
— Это имеет значение? — напрягся «окольцованный».
— Имеет. Я считаю, что вы еще не очерствели душой, и для вас зло — это зло, а добро — добро. Как бы банально это не звучало.
— К чему вы клоните?
— Ротмистр Семенов не выполнял в полной мере свои обязанности. Более того — сам нарушал закон. И вам о том известно.
— Не понимаю, о чем вы, — попытался Лукьянов закрыться.
— Понимаете. Я слышал ваш разговор. Ваше возмущение о том, что ротмистр брал взятки. Что не реагировал должным образом на ваши отчеты. Конкретно — о газетном издательстве, выпускающем непотребство. Не пытайтесь отпираться. Ведь было?
Тот заерзал на стуле, уставясь в столешницу.
— Скажите, как думаете, почему я — штабс-ротмистр и ваш начальник. А тот же Емельян Никифорович, который и годами нас старше, и опыта его на всех нас хватит — до сих пор лишь поручик и мой подчиненный?
— Эм… Что думаю? — осторожно уточнил Борис.
— Да.
— Что у вас есть связи, а у него нет.
— Откровенно, — усмехнулся я. — Благодарю. Но тут вы не правы. Я приехал в Москву всего полгода назад. Начинал с обычных курсов. Никакого покровителя у меня не было. Знаете, что мне помогло выбиться вперед?
— Что?
— Честность. И рвение на службе. Я честно и верно исполнял свой долг. Через что меня и заметили. Потом повысили. Доверили более ответственную работу. Которую я снова выполнил. Качественно. Честно. И теперь я здесь. Я не молчал, когда видел, что кто-то из коллег не исполняет свои обязанности. Или что хуже — вовсе их не выполняет, а лишь использует свое положение для собственного блага. Часто — во вред нашей родине. Я знал, что из-за этого любви в коллективе не добьюсь. У всех есть грешки, — тут я снова усмехнулся. — Но мы присягали служить. Вы — тоже. Так что для вас важнее? Утаивать грешки вашего бывшего, — выделил я голосом, — начальника и прозябать в этом районе, без надежд на повышение. Или все-таки честно и верно служить императору? Помогая мне выявлять предателей не только среди общества, но даже если такие заводятся у нас?
 
Лукьянов замолчал. Задумался. Я не стал его поторапливать. Спокойно забрал у него из рук подготовленный парнем отчет и стал листать.
Дозрел Борис Владимирович, когда я его отчет уже по третьему разу перечитывал.
— Вы правы, — поднял он на меня взгляд. — Во всем. Чем я могу помочь?
— Честно служите. А для этого — расскажите все, что вам известно о взятках Семенова и других его делишках, о которых вы не упомянули в том коротком разговоре.
— Многого я не знаю, — начал подпоручик. — В основном работал «в поле». Да и то, я всего лишь пару месяцев, как определен сюда. Просто выполняя свою работу, я наткнулся на одну типографию. У нас в картотеке есть список различных заведений, по циркуляру, требующих особого присмотра. И этой типографии в нем не было. Я доложил об этом Александру Сергеевичу. А тот сказал мне, не обращать внимания.
— Но вы обратили, — заметил я.
— Да. Купил я одну газетенку, что они выпускают — там же сплошное непотребство!
— Какое именно?
— Там поливают грязью уважаемые семьи. Некоторых купцов. Промышленников. А еще — девок обнаженных печатают! Немыслимо! Как их церковь после такого анафеме не предала за разврат?
— Вы сказали о том ротмистру?
— Да. Но он… лишь сказал, что это не мое дело. И перевел в филеры. До того-то я должен был просто информацию собирать. А с тех пор — лишь топтуном ходил за теми, на кого он указывал.
— Интересно было бы взглянуть, что за газета такая, — задумчиво произнес я вслух.
— Так в архиве есть! Я подшивал в одно из дел. Принести?
— Сделайте милость, — кивнул я.
Лукьянов пулей вылетел из кабинета и вернулся уже через пару минут. Когда же я начал листать газету, то понял возмущение парня. В моем мире подобные издания называли «желтой прессой». Скандалы, интриги, расследования. Ха-х. Аж ностальгия некая налетела. Отдельной «вишенкой на торте» стал последний разворот, на котором была реклама борделей. И все бы ничего, но в одной из статей промелькнуло имя члена императорской семьи. Атака была не на него, а на Орловых — один из княжеских родов. В статье писалось о подозрении в неверности супруги главы рода и что она имеет «особую близость» с великим князем. Пусть имя великого князя не упоминалось, но даже намек на то, что кто-то из императорской фамилии может быть выставлен в не приглядном свете я пропускать мимо не имею права. А то ведь этот «борзописец» и меня под расстрел подведет! Да и вообще — никогда не любил желтую прессу.
Захотелось тут же навестить наглого газетчика, да объяснить ему «политику партии».
«Стоп, — сказал я сам себе, — Гриш, ты уже не обычный жандарм. Ты — начальник. Как минимум, идти самостоятельно что-то объяснять — неправильно. По шапке получу за то, что не дал это задание подчиненным. Ага. Которых я еще толком и не знаю. Да и Агапонов говорил, что моя задача — работать с информацией. И вообще думать надо наперед. Этого газетчика явно кто-то прикрывал. Иначе бы обиженные рода давно его прирезали по-тихому. И одного ротмистра Семенова для прикрытия недостаточно. Газету точно используют другие аристократы для удара по репутации своих врагов».
Тут-то у меня цепочка и сложилась. Газета-информация-аристократы-влияние. Получить газетчика в свои агенты — что может быть лучше?