Агитбригада (СИ)
— Держи, — Гудков отсчитал деньги и, посмеиваясь, положил на стол. — Закупи себе продуктов в селе. Можешь сейчас прям сходить. Скажешь Кларе, что я отпустил. Только не сильно долго там. И это… никто тебя больше не тронет, не боись. Зубатову скажу тоже, чтоб отстал.
— Благодарю, — вежливо сказал я, забирая деньги.
— Ты это… не сердись, Генка, — широко и обезоруживающе улыбнулся Гудков, — у нас тут все такую проверку проходят. Нужно понимать — наш, советский человек рядом с тобой, или мещанское дрянцо. Чтобы можно было уверенно спину в бою открыть и не бояться, что тебе туда нож воткнут. Ведь мы сейчас на передовой идеологической борьбы. Понимаешь?
Я понимал.
— Ну что, мир? — радушно протянул крепкую ладонь Гудков.
— Мир, — не менее радушно улыбнулся я ему и крепко пожал руку. И добавил, — ну как же вы меня разыграли, вот артисты! А я уже было и поверил!
— Ничего, брат, ты у нас ещё и не такое увидишь! — довольно хохотнул Гудков, — когда в коллектив вольешься. Ну, беги в село, а я ещё сводку закончить должен.
Из дома, где жил Гудков я вышел в смешанных чувствах. Ему я ни на секунду не поверил. То, что этот чмырь моментально сориентировался и включил задний ход — я даже и не сомневался. Ссыканул, гад. Одно дело запугивать сироту, беззащитного пацана, и совсем другое, когда тот начал зубы показывать.
И в его внезапное миролюбие я тоже не поверил. Он улыбается, а стоит чуть дать слабину — и мне крышка. Такие люди минуты позора не прощают. И то, что его позиционно уделал мелкий пацан — ещё хуже.
Но эта проблема будет в перспективе. В ближайшие дни он меня трогать не будет. Пока не придумает, как подставить. А мне нужно решать ряд проблем уже сейчас.
Я заскочил к себе и пересчитал деньги. А неплохо так Гудков подкинул! Нужно эту «дубинку» всегда с собой таскать, раз так помогает. А ведь у меня еще есть деньги от Сомова. Эдак я скоро разбогатею капитально.
Так. Продукты сейчас покупать не буду, Сомов прекрасно и так кормит. А перед отъездом прикуплю немного хлеба и сала в дорогу. Однако, в село сейчас-таки схожу. Во-первых, нужно купить молока Барсику. Он, конечно, у меня парень скромный, мышей вон старается ловить, но коту молоко обязательно надо. Или даже сырой рыбки, если получится. Но главное — надо выяснить, кто убил Анфису.
И начну я, пожалуй, с Василия. Пора бы уже познакомиться.
Дом, где обитал Василий, несостоявшийся «жених» Анфисы, находился совсем на другом краю деревни, в противоположной от двора, где квартировались агитбригадовцы, стороне. Здесь я как-то ещё и не побывал ни разу.
Куцая улочка, окаймлённая старыми липами и яблонями, немного петляла, а потом внезапно упиралась в большой добротный дом (кирпичный, между прочим!) за массивными воротами. Из-за высокого забора застенчиво выглядывала раскудрявая берёзка, а больше ничего и не было видно.
Я дёрнул калитку — заперто. Постучал — не открывают. За забором истерически залаяла собака, она лаяла долго, старательно, фальшиво подвывая на последней ноте. Наконец, ей надоело, и она заткнулась.
Я ещё немного потоптался у ворот. Никто не шел мне открывать. Пришлось возвращаться.
Через два двора был колодезь. Обычный такой, с журавлём. От него, тяжело ступая, возвращалась сухонькая старушка. Её беленький платочек сбился: она, расплёскивая, с трудом тащила два неполных ведра воды.
— Добрый день, — поздоровался я и подхватил вёдра, — давайте помогу донести.
— Ой, спасибо, сынок, — от радости её морщинистое личико ещё больше сморщилось, и она принялась торопливо поправлять платочек.
— Показывайте, куда нести?
Старушка ещё больше засуетилась, и повела меня к своему двору. Жила она, по всей видимости, одиноко, но двор был аккуратно выкошен, деревья как под шнурок побелены, а под навесом во дворе тщательно сложена поленница.
— Сюда, сынок, — старушка указала на большую бочку.
Я вылил туда воду, но бочка не наполнилась и до половины.
— Вам же полную бочку надо? — спросил я. — Давайте я сейчас ещё принесу.
— Спаси тя Господи, сынок, — мелко заулыбалась старушка. — Как славно-то! Ой, как славно!
Я ещё трижды сбегал к колодцу, наносил ей полную бочку воды и позаливал во все корыта и ночвы, что были. И в ведрах тоже оставил. В общем, бабушка на пару дней запас воды имеет.
— Ой, спасибочки тебе, сыночек, — не прекращала благодарить бабушка, — погоди-ка, я тебе хоть пирожков вынесу. Только утром напекла.
Она сходила в дом и вынесла мне три больших, как лапти, пирожка.
Я поблагодарил и тут же откусил один. Он был с тыквой и ещё с чем-то. Очень вкусно.
— Ой как же вкусно! — похвалил я пирожки. — Объедение!
Бабушка довольно разулыбалась.
— А где Василий? — спросил я, жуя пирожок. — Или родители его?
— Дык Спиридон с Мотрей на именины в Батюшкино уехали. — начала обстоятельно объяснять старушка, явно радуясь, что её слушают, — Завтра только вернутся. А Васька, небось, по девкам кобелиться пошел, пока Спиридона нету. До завтрема и не появится.
— А к кому он кобелиться ходит? — я невольно перешел на бабушкин жаргон.
— Ой, сынок, да к кому он тут только не ходит! — неодобрительно всплеснула руками старушка, — проще сказать к кому он не ходит. Уже почитай всех девок на селе перепортил, кобелина такая.
— А с Анфиской он тоже гулял? — задал важный вопрос я.
— И с Анфиской гулял, и с Клавкой, и с Маруськой, и с Улькой, и даже с Танькой рыжей, что с хутора, — вздохнула старушка. — Нынче девки дурные пошли, себя не блюдут, отца-мамку не слушают. Стало быть, конец света близок. Недаром мне сон такой нынче снился… Снится мне, что иду я по лугу, босая, а роса такая выпала, что ох. И тут навстречу мне выходит конь и говорит человеческим голосом…
Бабулька ещё минут пять очень детально и подробно рассказывала о своём общении с конём и прочую чушь, а потом дробно перекрестилась и вздохнула. Я понял, что интервью пора заканчивать, но не удержался и задал последний вопрос:
— Скажите, а были у Анфисы враги?
— Ну а как же! Как же! — китайским болванчиком закивала бабка, — Смотри сам. Клавка её за волосья оттаскала три дня назад, Улька ругалась с нею возле колодца — все слышали, я-то сама не слышала, но мне Пантелеевна рассказывала, и рябая Симка подтвердила, а Маруська грозилась, что, если ещё она будет за Васькой бегать — так все ноги ей переломает.
— Так, может, она и голову ей проломила? — брякнул неудобный вопрос я.
— Да кто ж его знает, сынок, сейчас такая молодежь пошла, что жуть… не зря мне тот сон про коня приснился…
В общем, домой я вернулся безрезультатно. Ну, если не считать, что принёс два пирога и таки прикупил молока для Барсика.
— Барсик, ты где там? Кыс-кыс сюда. Я тебе молочка принёс, — я вошел в дом радуясь, что побалую кота. Он хоть скотинка и вредная, но иногда польза от него есть.
В доме почему-то остро пахло полынью и ещё чем-то приторно-сладким.
— Генка, берегись! — завопил Енох, вспыхнул прямо перед глазами и опять исчез.
От неожиданности я чуть кувшин с молоком не выронил. А если бы разбил? Мне же еще кувшин отдавать обратно.
И тут передо мной полыхнуло зеленоватое сияние.
Короче, кувшин я таки уронил. От неожиданности. Любой бы на моём месте уронил. Потому что прямо посреди комнаты появилась… Анфиса.
Точнее призрак Анфисы. Но какой-то такой… непонятный. Неправильный. Если Енох и Серафим Кузьмич были дымчато-молочной прозрачности, до чуть голубоватого перламутра, то Анфиса скорее была зеленоватая.
— Анфиса, — хрипло сказал я.
И тут Анфиса посмотрела на меня, и у меня от ужаса аж волосы на голове зашевелились — вместо глаз, в глазницах, у неё была тьма.
Короче, мы стояли с Анфисой и пялились друг на друга. Я тупо не знал, что делать, а она молчала.
И тут грохнула входная дверь, кто-то затопал в сенях, Анфиса взглянула на меня ещё раз и исчезла.