Агитбригада (СИ)
— Третий вариант, — подтвердил я.
— Слушай, — нагнувшись ко мне, нервно зашептал дедок, — у нас, конечно, так не принято, но спишем на то, что у тебя посттравматический синдром и стресс. На дебила ты, вроде, не похож. Значит, стопроцентно — шок у тебя. Так что давай ещё раз выбирай, заново, пока я добрый.
— Третий вариант, — упрямо сказал я и вокруг всё засверкало и что-то громко бамбамкнуло.
— Ой, дураааак! — опечаленно вздохнул дедок. — Но как знаешь. Назад возврата теперь нет. Время пошло…
— А какое условие? — напомнил я.
— Условие? — поморщился дедок, — условие, Ермаков, тебе вряд ли понравится. Но ты сам выбрал.
Он вредно захохотал.
— Время пошло, вы сказали, — поторопил его я.
— А, ну да, — оглянулся на уплотнившийся вокруг туман дедок, — условие простое, как яйца кота. Ты должен изменить ход истории, Ермаков.
— В смысле? — не понял я, — а можно поконкретнее?
— Ну ты же учитель истории, Ермаков, — сказал дедок, — вспомни школьный материал и действуй.
— Я вообще-то учитель химии, — возразил я.
— Странно, — нахмурился дедок, — у меня здесь отмечено, что истории. Врёшь, небось?
— Историю я немного во второй четверти в девятом «А» и десятом «В» заменял, когда Инна Викторовна болела, — сказал я, — но это так…
— Вот видишь, — обрадовался дедок, — что-то же знать, значит, должен. Про Ассирийское и Вавилонское царства слышал же?
Я неуверенно кивнул.
— Вся остальная история человечества во многом на них схожа. Запомнил? Вот и действуй. Спасешь семь леодров с осьмушкой душ человечьих и условия сделки будут выполнены.
— Да вы с ума сошли! — возмутился я, хоть и не представлял, сколько это в перерасчёте на нашу метрическую систему, но в любом случае, спасать души не входило в мои планы, да и не умел я. — Как вы себе это представляете⁈
— Я вообще не представляю, как это возможно, даже теоретически, — заржал вредный дедок, — но ты сам себе этот путь выбрал, Ермаков. Сам! Вот и займись теперь. А не выполнишь — твоя душа отправится туда, куда лучше не надо. На утилизацию!
Он хлопнул в ладоши и, подняв голову вверх, крикнул:
— Сделка! Первый пошёл!
Вдалеке что-то опять бабахнуло, аж стены задрожали. Меня начало быстро всасывать куда-то вниз.
— Постойте! — закричал я, — а подарок?
— Какой ещё подарок, Ермаков? — изумился дедок, — радуйся, что хоть жить будешь. Вот тебе и весь подарок. Хотя ну её нахрен, такую жизнь. Что ж ты, дурень, не выбрал Прокофьева?
— Если есть условие — должен быть подарок! — упрямо продолжил гнуть свою линию я. — Тем более, что условие настолько сложное!
— Ай, ладно, уговорил, шельмец, будет тебе подарок, — вредно хихикнул дедок. — Только потом не жалуйся!
— Так что за подарок? — потребовал я, чувствуя, что засасывает всё больше и больше.
— Ты сможешь видеть… — важно начал изрекать дедок, но тут меня окончательно засосало куда-то в трубу, и я так и не услышал, что я там смогу увидеть.
Очнулся в дыму в каком-то сарае.
— Ты почему мне не отвечаешь, ипиегомать? — орал тем временем надо мной глюк.
Оказывается, пока я предавался воспоминаниям, этот чёртов глюк что-то мне говорил, но вот что — не знаю.
Поэтому всё, до чего я додумался — просто пожал плечами. Чем, видимо, выбесил глюка окончательно.
— Всё! Эй, Кузька! Кузька, холера, где тебя носит⁈
В сарай тотчас же просунулось веснушчатое курносое лицо пацана лет десяти:
— Чего кричите, дядя Савелий? Туточки я.
— Вон, забирай этого мироеда и веди на СТК! — велел глюк, которого, оказывается, звали дядя Савелий.
— Так а чегой он натворил такого, что сразу на СТК? — удивился Кузька. — Дядь Савелий, может вы сами всё порешаете? Ну накажите его сами как-то. Зачем же сразу на СТК? Не по-людски поступаете…
— Поговори мне тут! — прикрикнул глюк, — У меня сердце, конечно, доброе, что я и сам не рад! Вот вы и пользуетесь, гады!
— Какая тут доброта, чуть что — на СТК сразу, — продолжал ворчать Кузька.
— А я вот расскажу, какая. Давеча, значит, шел я такой по дороге, гляжу — гусеница лежит, большущая такая, с рогами. Так я взял прутик и отнес её в лес, чтобы колёсами не раздавили. Вот я какой добрый. А ты говоришь… Но этот оглоед даже меня выбесил! Так что веди его на СТК и точка.
— Есть! — упавшим голосом пискнул Кузька и кивнул мне, — айда!
Я встал и вышел за ним.
Мой сопровождающий был одет в темную бесформенную одежду, а на правой руке у него красовалась красная повязка.
Мы вышли из полумрака сарая на улицу, и я аж зажмурился от обилия света. Передо мной, на противоположной стороне широкого двора, тянулось двухэтажное здание пустотелого бетона под черепичной крышей, весь двор пересекали аккуратно посыпанные песком или мелкой сероватой дресвой дорожки. Между ними были разбиты огромные клумбы. И хотя ассортимент декоративных растений был крайне скуден, но левкои, ромашки, бархатцы и петунии содержались исправно — нигде ни сорняка, все растения высажены ровно по линеечке и политы.
Где-то вдалеке, в деревушке за медленной рекой, прокричал петух. Со стороны складских помещений потянуло живицей и сосновой стружкой — там явно были деревообрабатывающие мастерские.
— Сам виноват, Генка, — вдруг тихо сказал мне Кузька, воровато оглянувшись вокруг, — зачем споришься с ним, когда он трезвый? Вот теперь пожалуй на СТК.
— И что мне будет? — спросил я, так как совершенно не представлял, что такое СТК и что мне там будут делать. Надеюсь, смертная казнь за бросание шланга в этом мире не предусмотрена.
— Да откуда же я знаю? — раздраженно пожал плечами Кузька, — ты главное, когда на перед СТК выйдешь, стой ровно, смотри в глаза Виктору и не спорь. Понял?
Я кивнул.
— Тогда пошли быстрее, — поторопил меня Кузька и мы зашагали по одной из дорожек.
По дороге на СТК встречались люди. Мимо нас прошли две девушки, судя по вполне развитым формам — примерно лет семнадцати, они кивнули моему сопровождающему и посмотрели на меня заинтересованными взглядами. Я улыбнулся им, но ответной реакции не последовало: девушки фыркнули и отвернулись. Они были одеты в одинаково некрасивые мешковатые блузы из какой-то дешевой ткани, и грубоватые юбки ниже колена, которые сильно укорачивали и без того коротковатые ноги. Но, похоже, девушек это совершенно не смущало. Затем нас обогнал какой-то пацан, он был в такой же грубоватой, словно с чужого плеча, блузе, в бесформенных шортах и босой. Следом мы встретили ещё несколько человек и все они были одеты примерно также.
Мы направились прямо к зданию.
— Вытри ноги, — велел мне Кузька и я замешкался, сперва не поняв, чего он от меня хочет. Но затем я увидел перед входом, на крыльце, большую мокрую тряпку.
Я дисциплинированно пошаркал по ней ногами. Кузька, очевидно, удовлетворился, потому что велел:
— Ну сколько можно? Чегой ты возишься!
Я не стал акцентировать внимание на том, что это сам Кузька спровоцировал санитарную остановку и покорно вошел внутрь.
Неожиданно, внутреннее убранство здания оказалось более нарядным, чем снаружи — огромная, покрытая бордовым ковром, мраморная лестница вела на второй этаж. По бокам от лестницы параллельными рядами друг напротив друга стояли по большой напольной вазе с живыми цветами и камышом, по две псевдоантичные гипсовые статуи львов и быков, и по два фикуса в кадках. На выбеленных стенах висели дешевые портреты Карла Маркса, Ленина, Сталина и ещё каких-то деятелей (я их всех не знал даже). От лестницы в стороны отходило два коридора, но что там было дальше, я не развидел.
Мы поднялись наверх и очутились перед двустворчатой, крашенной белой краской, дверью, на которой висела картонажная табличка с лаконичной надписью «зал».
— Стой здесь, — велел мне Кузька, вздохнул и открыл дверь.
По ушам ударил шум от многих голосов. Судя по звонкости, там спорили дети. Дверь захлопнулась и о чем они спорили, я так и не понял.