Агитбригада (СИ)
— Вы какие-то странные, ребята, — устало сказал я, — сами называете себя безбожниками, с мракобесием за духовное освобождение народа боретесь и тут же сами в какие-то волшебные сказки верите. Ну как я мог это сделать? Летучие мыши разве поддаются дрессировке? Животным можно управлять на расстоянии? Или я наколдовал это всё? Какая чепуха! Вы бы ещё сеанс спиритизма тут провели, комсомольцы…
— Не паясничай, Капустин, — сделал замечание мне Гудков.
— Макар, если я вам здесь мешаю — можно же просто мне сказать, и я с превеликим удовольствием уеду обратно в школу. Там хоть кормят вовремя. Но вот зачем все эти сказки выдумывать?
— Никто ничего не выдумывает, — нахмурился Гудков, — все видели, как летучая мышь Зубатову в лицо уцепилась.
— И вы решили, что я, обидевшись на то, что Зубатов наврал вам, будто бы я украл у него еду, превратился в летучую мышь и напал на него? Ну да, вполне логично…
— Ладно, спи давай, — Гудков решил прекратить этот балаган. Он и сам понимал, что выглядит смешно.
Когда все ушли, я встал, подкинул ещё дров (выпустили почти всё тепло, гады), плюхнулся обратно в постель и радостно захохотал.
— Как мы его, а? — появился довольный Енох и принялся хвастаться.
— Сейчас бы ещё раз что-то такое провернуть, — прыснул от смеха я, — чтобы закрепить результат.
— Сделаю! — сверкнул призрак, и я остался в доме сам.
Еноха я так и не дождался, уснул.
А наутро вся агитбригада гудела, что ночью, когда парни сидели в доме и пили самогон, на Зубатова напала крыса и укусила его за ногу.
Я вышел во двор и увидел, как Жоржик запрягает лошадей в телегу — решили его везти обратно в Красный Коммунар, там была больничка.
— Ну как так может быть⁈ — воскликнула Нюра.
Я подошел к девушкам, которые как раз пили на завалинке кофий.
— Вполне может быть, — сказал я, — цепочка совпадений. После того, как воробьи нагадили на него, он отмылся в бочке с водой, а нужно было идти в баню. Бани у нас нету. Вот запах и остался.
— И что? — не поняла Люся.
Все уставились на меня.
— А то, что все мыши и крысы, видимо, на этот запах так реагируют. Вот и нападали на него.
— Да не может такого быть! — возмутилась Нюра, — сказки рассказывай.
— А почему тогда в конюшнях хозяева вешают труп сороки под потолком?
— Суеверия, — фыркнула Люся.
— А вот и нет! — пожал плечами я, — труп сороки выделяет какие-то вещества, которые отпугивают ласку и куницу.
— Враки! — не сдавалась Люся.
— Мы на уроке природоведения изучали, — сказал я (хотя я точно не знал, как этот предмет назывался в школе, может биология, а может как по-другому).
Но девушки не стали поправлять меня, а наоборот — задумались.
— Аааа… вот ты где! — сказал Гудков, увидев меня во дворе, — смотрю, ты уже выздоровел?
— Не совсем. Но уже ходить потихоньку могу.
— Тогда сходи к Сомову и скажи ему, что мы сегодня в пять часов в клубе для сельской молодёжи будем агитлекторий проводить на тему «Исторический ли факт — гонение на христиан при Нероне?». А потом Нюра с девушками проведет беседу «Женщина и религия». И в это время парни будут свободны. Так он может подойти, и мы все вместе подумаем, как коммуну организовывать и колхоз. Понял?
— Понял, — сказал я.
— Но Макар, Гена ещё болен, — вступилась за меня Клара.
— Ничего страшного, Кларочка, — хрипло сказал я, — одну ведь работу делаем. Борьбу с отжившими идеологиями постоянно вести среди населения надо. Болеть некогда.
И я пошел в село.
На самом деле, мне нужно было поговорить с Сомовым, раз я Серафиму Кузьмичу пообещал.
Погода начала налаживаться. Солнышко припекало, стало даже жарковато. В прозрачном воздухе носилась паутина, деревья стояли почти голые, но кое-где еще желтела листва. Пахло грибами и опавшими листьями, после спёртого воздуха моего временного жилища, дышалось легко и свободно.
До двора Сомова я добрался довольно быстро и вошел внутрь.
— Герасим Иванович! — закричал я.
— Что случилось? — из дома вышел хозяин.
— Нам надо поговорить, — сказал я и посмотрел на Серафима Кузьмича, который стоял между нами.
Глава 12
— О чем? — удивился Сомов, но сразу же лицо его посветлело, — А, так ты же из агитбригады? Это Гудков тебя прислал?
— Да, — сказал я, решив, что легче начать издалека, заодно и задание начальства выполню, — сегодня в пять часов в клубе будет лекция Зубатова, а затем Нюра останется для беседы с девушками. А с парнями Гудков предлагает обсудить, как вы будете организовывать коммуну и колхоз.
— О! Хорошее дело! — расцвёл Сомов, — тогда передай Макару, что я буду. Обязательно буду! Да, молодец Гудков, молодец. Хорошо, как удумал! И Лазарь придёт, только опоздает немного.
— Понятно, — ответил я, мучительно раздумывая, как сообщить Сомову секрет прадеда. Вчера я продумать и отрепетировать не смог, заболел, температурил, а сегодня Гудков времени не дал.
— Ну ладно, паря, беги тогда к своим, а я пойду в поле, — кивнул мне Сомов и приготовился уйти.
Серафим Кузьмич взволнованно взглянул на меня и рыкнул:
— Да скажи же ты ему!
— Сейчас! — брякнул я на автопилоте.
— Что ты говоришь? — обернулся ко мне Герасим Сомов.
— Герасим Иванович, я вам ещё кое-что сказать должен, — замялся я, но решил импровизировать, раз так.
— Чего?
— Мне нынче сон приснился. Странный, — начал я торопливо, — приснился ваш прадед, который просил передать, что у вас во дворе зарыты деньги от вашего отца, деда и прадеда.
— Бред сивой кобылы! — возмутился Сомов, — пьяный, что ли? А ещё комсомолец!
— Скажи ему, что, когда он был маленьким, у него была деревянная лошадка, которую звали Манюша! — взволнованно сказал Серафим Кузьмич.
— Он много про вас говорил, — скороговоркой продолжал я, — например, в детстве у вас была деревянная лошадка, которую звали Манюша…
— Я не знаю, откуда ты узнал это. Может баба моя сказала, но ты меня на арапа не возьмёшь, паря, — с еле сдерживаемой угрозой в голосе сказал Сомов, — иди-ка ты по-хорошему отседова. Я только из уважения к Гудкову сейчас тебе рёбра не пересчитал!
— Скажи, что в детстве он разбил праздничную чашку отца и черепки под крыльцо спрятал! — почти выкрикнул Серафим Кузьмич.
— А ещё вы в детстве разбили чашку отца и спрятали черепки под крыльцом, — повторил я.
— И скажи, что прабабка Марфа его лёпушкой называла! Этого вообще никто не знает.
— А прабабка Марфа вас лёпушкой называла, — как попугай послушно повторил я.
Если Сомов ещё сомневался, то при последних словах он вздрогнул:
— Ч-что? — прохрипел он, беспомощно глядя на меня. — К-как же так?
— В общем слушайте, — я пересказал, где искать бочонок с деньгами.
— Этого… не может быть… — Сомов растерянно провёл ладонью по лицу и посмотрел на меня слезящимися глазами.
— Я не знаю, что вам ответить, — развёл руками я, — такой вот сон внезапно приснился. Серафим Кузьмич, ваш прадед, сказал передать вам это. А правда это или нет — я не знаю. Можете сами вырыть яму и посмотреть. Может быть это просто сон и совпадение только…
— Кхе! — недовольно кашлянул прадед Сомова.
— Но думаю, что сон вещим был…
— Да уж, — пробормотал Сомов, нахмурясь и о чём-то мучительно размышляя.
— Ну, я тогда пойду, — сказал я.
— Постой, — окликнул меня Герасим и в его голосе я уловил нотки сдерживаемой тревоги, — ты это, никому не говори только. Лады?
— Да я и сам хотел вас просить об этом, — кивнул я, — я же в комсомол скоро вступать собираюсь. А вы же сами понимаете…
— Это да, в комсомол тебя с такими снами точно не возьмут, — хохотнул Сомов, но тон его был уже спокойным. — Замётано!
С этими словами он вернулся в дом, а я вышел на улицу.
— Погоди! — сквозь ворота просочился Серафим Кузьмич и торопливо сказал, — спасибо тебе, Геннадий. Гераська таки поверил! Вон пошел к клуне. С лопатой. Ещё раз спасибо. Пойду я, приглянуть надо.