Колхозное строительство 72 (СИ)

При чём тут Коллоди и граф-не граф? А вот при чем. Как раз когда Носов писал «Незнайку на Луне», напечатали впервые в СССР перевод «Пиноккио», а не «Буратино». Вышла книжка небольшим тиражом и затерялась. «Буратино»-то и написан лучше, и ерунда всякая из итальянского творения вымарана.
Шёл граф Толстой, увидел скибку сыра, поднял, откусил, а остатки бросил. А следом шествовал Носов Николай Николаевич, сыр поднял и ещё кусочек откусил – и снова, не доев, выбросил. Вот и добрались. Чего за кусочек?
Есть в книге «Незнайка на Луне» эпизод, где Незнайка и его новый друг Козлик от бездумной и сытной жизни на Дурацком острове превращаются в овечек, или там барашков. У Коллоди, правда, в ослика – но интересен сам факт. Этот самый превращательный процесс нам и интересен.
О ФРГ речь. До чего довели тевтонцев толерантные американцы и их прихвостни в Бундестаге? До сытой и привольной жизни – впервые в истории немцев. Всегда война, нищета и голод. Всегда. А тут – мир, полные магазины, и не гороховая колбаса на витринах, а мясная. Большие зарплаты, тихие уютные города. Покой и процветание. Трудолюбие и орднунг, конечно.
Чем надо заплатить? За всё ведь надо. А платить – глубоким раскаянием в совершённом и толерантностью. Да не жалко! Колбаса ведь. И что получилось? Женщин насилуют на улицах негры или арабы – а полицейские отворачиваются и делают вид, что не замечают. Города загажены – ничего, подметём. Дети – не мальчики и девочки, а оно. И великие немецкие футболисты стоят на коленях, извиняясь, что в Америке было рабство. Не в Германии. Толерантность.
Очень не хотелось бы жить в такой стране. Сытой. Где из тебя сделали овечку или ослика.
Есть в анналах подобное. Вот, например, эпизод из иудейской Торы, где идёт речь о том, что старший сын одного из прародителей иудейского народа Исаака Исав, будучи голодным, продал своё право первородства и все выгоды, с ним связанные, младшему брату Иакову за миску чечевичной похлёбки. Ну так колбаса-то всяко вкуснее.
Вилли Брандт прибыл в Москву с частным визитом 3 сентября 1969 года. На самом деле – никакой не Брандт, и уж точно не Вилли. Немец же. Настоящее имя – Герберт Эрнст Карл Фрам. Был борцом с гитлеризмом и подпольщиком – правда, в Норвегии. Эмигрировал и взял псевдоним. Убеждённый социалист. Потом 16 лет будет председателем Социалистического интернационала. При оккупации Норвегии попал в плен, но сумел бежать в Швецию, где всю войну и находился. Вернулся потом в Германию, ну и карьера дальше.
Сейчас господин Брандт – вице-канцлер ФРГ, и одновременно министр иностранных дел.
И Пётр точно знал, что через пару месяцев должен в Реальной истории стать 4-м Федеральным канцлером Германии. Неспроста товарищ прикатил – и попросил встречи именно с Тишковым и Косыгиным, а не с Шелепиным, коего всё же все за пределами нашей Родины считают главой СССР.
Вилли – человек в мире уже известный. Он в последнее время активно продвигал отход от курса на конфронтацию со странами восточного блока в пользу политики «изменения через сближение» (Wandel durch Annäherung). И именно он через несколько месяцев в Эссене подпишет советско-западногерманский договор «газ – трубы». Может, за этим и прилетел? Ну, раз Косыгин.
Ошибся Тишков в своих гаданиях. Будущий канцлер попросил встречи тет-а-тет, в месте, где точно их не смогут подслушать – и, прежде чем начал, взял с заговорщиков слово, что те предпримут что-либо только после его отмашки. Прилетел на встречу Брандт со своим переводчиком. Пошли разговаривать в кабинет Шелепина в Кремле. Циневу Алексей Николаевич дал команду этаж перекрыть и всех выставить с него – а если вдруг кабинет пишется, то прекратить. Он, конечно, приказывать право имеет – всё-таки КГБ у нас при Совете министров, а не при ЦК или там Политбюро, но… Цинев кивнул и ушёл. Вот и думай – пишет или нет.
– Товарисчи, – начал по-русски, но дальше перешёл на язык Канта, – что вы знаете о так называемом «Канцлер-Акте»?
– Да всё знаем, – начал Пётр и осёкся, поглядел на Косыгина.
 
– Хотелось бы от вас услышать, – как всегда, за нос схватился.
– Нет. Давайте вы.
– Ну, Пётр Миронович, – покачал головой Косыгин.
– Так называемый Канцлер-акт, то есть письменный документ, который каждый Федеральный Канцлер по требованию союзников подписывает до принесения Присяги.
Он оговаривает владение союзниками немецкими газетами, радио и телевидением до 2099 года. Кроме того, владение союзниками – понятно, только США – золотым запасом Федеративной Республики Германии. Ещё возвращение украденных немецкими оккупантами художественных произведений. Военную поддержку американцев. Этот акт является частью тайного государственного договора 1949 года, заключённого между союзниками и ФРГ.
– 21 мая 1949 года… Нда, в России знают – а я ещё недавно нет. Хорошая у вас разведка, – Брандт дёрнул с носа очки, но тут же на место водрузил. – Я был возмущён, когда от меня потребовали подписывать такие обязательства по подчинению. В конце-то концов, ведь меня будет избирать немецкий народ, а не Госдеп США! И я буду приносить присягу. Какие-то послы не могут этого отменить! Но меня просветили – и Конрад Аденауэр в своё время подписал этот документ, а после него – и Людвиг Эрхард, и Курт Георг Кизингер.
– Господин Брандт, – поднял руку, успокаивая вице-канцлера, Косыгин.
– Да, простите. Я не хочу подписывать этот «Акт о Канцлере».
– Странную вы выбрали компанию, чтобы жаловаться на жизнь. Вы в СССР. У злейших врагов.
– «Враги моих врагов – мои друзья» – сказал один арабский принц, – хмыкнул будущий Канцлер.
– Точно! Он же, когда его казнили, изрёк: «Бей своих, чтобы чужие боялись». Вы хотите побить американцев? Так нет армии, нет даже намёка на желание это сделать, у народа, и есть почти четыреста тысяч оккупационных войск на территории ФРГ, – Косыгин чуть наклонил голову к плечу.
– Давайте поговорим про войска, – согласился Брандт.
– Слушаем вас.
– Пятьдесят тысяч – это французы. Они за США в драку не полезут.
– Согласен – но и за вас тоже.
– Можно мне? – встрял Тишков.
– Конечно.
– Тут пару недель назад у меня был де Голль – они собираются в самое ближайшее время выводить войска. Помните, Алексей Ни…
– Помню, договор согласовывается. Хорошо, герр Брандт. Отнимем пятьдесят тысяч французов. Ещё остаётся почти триста пятьдесят тысяч человек.
– Пятьдесят тысяч – это англичане.
– И что? Им американцы дадут команду, те поднимут в воздух самолёты и разнесут ваши города в щепки. А сами американцы что, не поднимут?
– Не поднимут. Все самолёты они через СССР перегнали на Тайвань и в Корею. Теперь, надо понимать, их уже нет. В ФРГ осталось только то, что не может летать, и всякая мелочь. И мы можем прекратить поставлять им керосин.
– Да… это аргумент. А танки?
– Тоже можем прекратить поставлять солярку.
– А можно я опять?
– Говори, Пётр Миронович, только, судя по твоим репликам, ты уже в ФРГ войска ввёл. Не рано? – сильнее затеребил нос Алексей Николаевич.
– В детстве какая-то стройка под окнами шла – бульдозер пригнали. Даже на обеде его бульдозерист включённым оставлял. Чадит и орёт – а мне уроки нужно делать. И долго так продолжалось. Вот как-то пожаловался пацанам, а один постарше и говорит – да надо ему в бензобак граммов сто сахару насыпать, больше не заведётся. Вынесли ему сахару, он это мигом проделал. Бульдозер потом с огромным трудом эвакуировали. Ну, насчёт сахара я, конечно, не знаю – но в танках ведь тот же двигатель, а в Германии должны быть химики. Не нужно прекращать снабжать их горючим – это приведёт только к захвату складов и заправочных станций, нужно продавать им солярку и керосин с какой-нибудь гадостной присадкой. Но только чтобы не сразу из строя вывести, а постепенно.
 
– Считайте, сделано! – просиял Вилли.
– Успокойтесь! Заговорщики! Там триста пятьдесят тысяч солдат.
– Нет, господин премьер. Их намного меньше. С началом китайской войны не только лётчики покинули Германию, но и обслуга, и несколько батальонов пехоты. Корабль за кораблём каждый день уходит. И продолжают, самое главное, уходить. Думаю… вообще, дал команду подсчитать, но цифры разнятся. Так вот, думаю, американцев осталось меньше ста тысяч, и самые боеспособные части покинули ФРГ. Полагаю, что и англичане сами в драку без США не полезут.