Живи в свое удовольствие! (СИ)
Впрочем, помимо того, что меня узнали, это принесло мне бонусы в том виде, что меня начали пропускать к пещере. Со всех сторон раздавались крики: «Дорогу императору!» и «Пусть тоже поклонится богу плодородия!». Толпа раздалась, образовался небольшой проем и я отправился вперед к подножию холма, стараясь сохранять величавый и радостный, подобающий празднику вид.
Возле пещеры собрались, по большей части, обнаженные молодые люди, у некоторых на головах были венки из полевых цветов и рогатые маски с изображением козлиной морды, многие пили вино из глиняных кувшинов. В глубине холма находился грот, где виднелось стадо коз, испуганно скачущих туда-сюда в небольшом загоне, огороженном плетеной изгородью. Ближе к выходу стоял алтарь, сложенный из камней, на верхушке которого покоилась голова козла с длинными изогнутыми рогами. На стенах, как я и говорил, горели факелы.
Один из юношей, в маске козла с рогами, приблизился к нам с поклоном:
— Сам император Рима почтил праздник Луперкалий. Мы, жрецы Луперка надеемся, что этот визит будет благосклонно воспринят богом и дарует нам изобилие и богатый урожай в этом году.
— Именно поэтому я и пришел сюда, чтобы принять участие в обряде, — сказал я и тут же заметил изумление в глазах жреца, блестевших в глубине козлиной маски, а в толпе пробежал приглушенный шепот.
Кажется, я опять сморозил глупость. Парсаний и Мунд тоже глядели на меня с удивлением. Позади закричали:
— Император выразил желание участвовать в церемонии! — и толпа разразилась неистовыми криками.
Вообще-то я имел ввиду, что я просто пришел сюда, чтобы постоять в сторонке и с любопытством посмотреть на церемонию, но, получается, неправильно выразился. Но давать задний теперь нельзя, народ уже приветствовал мое участие, а разочаровывать его не стоит, особенно в такой день, когда люди так возбуждены атмосферой праздника.
— Ну что же, желание императора закон для нас, — сказал жрец, поглядев на других юношей. — Участие Ромула Августа в обряде придаст ему еще большую значимость в глазах богов.
Я обернулся и поискал глазами Парсания. Пусть объяснит мне, что сейчас будет происходить. Надеюсь, меня не принесут в жертву?
Слуга осторожно приблизился ко мне и прошептал:
— Зачем вам это, доминус? Простому плебсу, конечно, понравится ваше участие в церемонии, но вот патриции воспримут это, как урон престижа императорского титула.
— Он уже и так упал ниже некуда, этот титул, — сердито сказал я. — Что это за церемония?
— Церемония несложная, — ответил слуга, улыбаясь. — Просто повторяйте за другим участником и все будет хорошо. Вы что же, никогда не видели Луперкалии?
Я покачал головой и тут жрец, вернувшись из грота, где тоже разговаривал со своими коллегами, закричал:
— Да начнутся Луперкалии!
Толпа ответила неистовым шумом, воплями, свистом и улюлюканьем. Да, пожалуй моя матушка, ратующая за то, чтобы император был одним из первых лиц в государстве, вряд ли одобрит мое участие в этих торжествах. Ладно, плевать, хоть развлекусь, сколько можно гнить во дворце, среди интриг и козней его обитателей.
— Снимите с него одежду! — закричал жрец, указывая на меня. — И приведите первое жертвенное животное!
Ко мне подбежали другие обнаженные парни и быстро сорвали всю одежду, оставив только ключ от сундука на шее. Все вокруг, как я заметил, тоже не блистали большим обилием одеяний, многие девушки и парни в толпе тоже были полностью обнаженными.
Из пещеры приволокли упирающуюся козочку с шерстью молочно-белого цвета. Жрец, стоя возле алтаря, схватил ее за голову, взял острый нож, преподнесенный ему другим жрецом и закричал:
— Да славится Луперк, бог плодородия и защитник наших стад! — и перерезал козочке горло.
Брызнула кровь, козочка забила ногами, ее уложили на алтарь, заливая камни кровью, а из пещеры уже тащили новых животных. Теперь и другие жрецы начали резать им глотки.
Меня замутило от подобного обращения с невинными животными, но это было больше от непривычки. Толпа вокруг кричала и неиствовала, повторяя имя бога Луперка. Никого не смущал тот факт, что босые ноги людей возле алтаря скользили по мокрой от крови земле.
Перерезав несколько коз, жрец шагнул ко мне с окровавленным клинком в руке. Рядом со мной стоял высокий юноша, тоже обнаженный. Первая моя мысль была, что нас сейчас тоже принесут в жертву, очень уж страшной была козлиная маска жреца, но мой сосед тут же начал громко смеяться. Я сначала поглядел на него с недоумением, а потом вспомнил напутствие Парсания и тоже принялся хохотать, уж этому искусству искусственного смеха я научился еще в прошлой жизни и умел радоваться так, что ложное чувство не отличишь от настоящего.
Размахивая ножом, жрец поднял его и прикоснулся к моему лбу, оставив на нем кровавую отметину. Лезвие ножа было холодное. Я почувствовал, как на мои брови стекла капелька крови. Жрец подошел к моему соседу, продолжающему смеяться, как умалишенный и тоже приложил нож к его лбу. Проделав все это, жрец снова закричал, подняв нож:
— Да славится Луперк и Юнона, богиня плодородия!
Затем стремительными шагами он вернулся к алтарю, где продолжил колоть коз. Ко мне тем временем подошел другой жрец, держа в одной руке кусок козлиной шерсти, еще пахнущей влажной плотью только что убитого животного, а в другой — плашку с молоком. Смочив шерсть в молоке, он вытер мне лоб, затем проделал то же самое с другим юношей. Я заметил, что тот смеется не переставая, и тоже принялся хохотать.
Вскоре со всеми козами было покончено. Впрочем, как я заметил, в жертву принесли не только козочек, но и нескольких больших козлов с крепкими рогами.
— А теперь трапезничать! — закричал все тот же жрец. — Бог Луперк любит полные желудки!
Народ вокруг радостно подхватил его клич, и я вздохнул с облегчением. Кажется, все уже закончилось. Но нет, когда ко мне приблизился Парсаний, я понял, что все только начинается.
Глава 17
Катарсис для народной души
Парсаний подошел ближе, все также весело ухмыляясь и сказал:
— После трапезы начинается самое интересное, доминус.
Я удивленно смотрел на него. Жрецы между тем, быстро подвесив коз и козлов на стены пещеры, начали сдирать с них шкуры. Им помогали сноровистые рабы, которые, кстати, разбирались в этом деле гораздо лучше хозяев. Сами жрецы в масках и с венками цветов на голове путались у рабов под ногами.
— А чего так? — спросил я. — Трапеза начинается, уже скоро вечер. Все уже закончилось. Или еще что-то задумано?
— Сейчас увидишь, доминус, — ответил Парсаний, лукаво улыбаясь. — Придется тебе немного пробежаться до города.
— О, нет, только не это, — простонал я, вспомнив, что вчера едва не задохнулся, пока забрался на четвертый этаж.
— Такова традиция, доминус, — неумолимо ответил слуга. — Но зато там будет интересно. Тебе наверняка понравится.
— В случае чего, ты побежишь вместо меня, — сказал я. — А что там может быть интересного?
Слуга хотел объяснить мне, но тут ко мне подбежали жрецы и подвели к ближе ко входу в пещеру, оттеснив Парсания назад. Люди вокруг пещеры кричали:
— Во славу Фавна! Во славу Луперка! Во славу Юноны!
Земля вокруг пещеры была измазана кровью жертвенных животных. Вокруг алтаря валялись головы коз и отрубленные копыта. Я шел, стараясь не испачкаться, но очень быстро мои ноги покрылись слоем кровавой грязи.
Около пещеры жрецы резали шкуры коз на длинные полосы и окунали их в чан, стоящий рядом с алтарем и наполненный кровью.
— Возьми фебрию, правитель, — сказал жрец с маской на лице, тот самый, что касался меня клинком. Он протянул мне такую полосу, настолько длинную, что ее конец волочился по земле и обильно капала кровь. — Бей от души, пусть Луперк дарует плодородие через твои руки. Пусть наша страна станет богатой и могучей, какой была когда-то.
Я принял полоску шкуры и держал ее, не зная, что делать дальше. Толпа вокруг кричала: