Непобедимый. Право на семью (СИ)

— Что творишь, принцесса?
Такие интонации железный Тихомиров выдает, что меня накрывает.
— Проверяю… — выдыхаю со стоном.
— Что?
— Твою любовь.
  
15
 
Полина
Я лишь хотела урвать немного эмоций Непобедимого. А вместо этого… Меня накрыл целый ураган.
Стоит Мише скользнуть взглядом по моему обнаженному телу и вернуться к глазам, как я понимаю, что получу сегодня гораздо больше, чем он сам планировал. Замираю от неожиданности. Цепенею и дышать прекращаю. На инстинктивном уровне страшно. Но вместе с тем валящая прямиком на меня буря не вызывает желания бежать. Она завораживает.
Когда Тихомиров крепко сжимает мои бедра и опрокидывает на спину, лишь шумно охаю. Наваливается сверху, раздавливает своим сильным телом, врывается одурманенным взглядом в глаза — вздрагиваю.
— Я не должен тебя трахать, — сообщает непонятно кому и зачем.
Не только словами, но и тоном прочесывает мои раздраженные нервные окончания. Бьет током. Перенастраивает всю систему.
— Я думала, что именно для этого ты на мне женишься, — не без обиды озвучиваю свои мысли.
— Пока не женился, — приводит главный аргумент и, стискивая челюсти, шумно тянет воздух.
— Что это меняет?
— Все.
— Хорошо, — тихо выдыхаю я. — Тогда… Тогда отпусти меня?
Это не должно звучат, как вопрос. Но именно так из-за растерянности и получается. Моргая, фокусируюсь исключительно на Мишиных глазах. Кажется, что сейчас действительно отпустит. Однако после долгой звенящей паузы, в которой не только мое сорванное дыхание слышно, но и его громоподобное сердцебиение, он принимает иное решение. Приподнимается Непобедимый только для того, чтобы освободиться от штанов и белья. А потом… Я чувствую его полностью. Горячий, огромный, твердый. Застываю камнем, но это не спасает. Секунду спустя меня разбивает мелкая сладкая и одновременно мучительная дрожь. Глаза расширяются настолько, что я ощущаю дискомфорт в лицевых мышцах. Не разрывая зрительного контакта с Тихомировым, ищу в его глазах какую-то поддержку.
— Все нормально, принцесса.
Судорожно тяну воздух и киваю. Неосознанно скольжу ладонями по его плечам. Обнимаю и, как могу, расслабляюсь. Доверяю, на все готова — показываю это. А напряжение — так это просто чувственный шок. Первый раз, наверное, иначе не бывает. Я о своих эмоциях забываю, пока считываю Мишины. Тону в его глазах. Это то самое? То? Я могу лежать под ним вечность, делать все, что пожелает, только бы он не прятал эти чувства.
— Миша… — выдыхаю, лаская ладонями горячую кожу. — Миша…
Он наклоняется и… издает какой-то звук. Не стон, конечно, но что-то такое несдержанное, бесконтрольное. Прижимая крепче, обхватываю ногами бедра, и мы оба резко вдыхаем, когда наш контакт становится еще откровеннее и интимнее. Мои веки тяжелеют, будто от неизвестного дурмана плыву. Но и у Тихомирова замечаю, прежде чем прикрыть на минуту глаза, целый огневорот эмоций в темных колодцах глаз. Целую плечо, шею, подбородок. Бесхитростно, неумело, неловко. И вместе с тем нежно, ласково, самоотверженно.
— Миша… — хочется повторять его имя непрерывно.
Звать, молить, выражать любовь. Ведь именно с его именем все чувства выходят. Ничего другого и говорить не нужно.
— Миша… — шепчу и шепчу.
Трусь о его пылающую кожу щекой. Вздыхаю. Медленно веду ладонями дальше. Слегка скребу затылок.
— Миша…
Дрожу и замираю, когда он прижимается лицом к моей шее, выдыхает и целует. Плавно поднимается к губам. Глазами встречаемся, прежде чем целует влажно и жарко. Я понять ничего не успеваю. Чувствую нетерпеливое давление языка и тут же закрываю веки. Внутри меня какой-то новый шквал поднимается. Поджигает и взрывает чересчур нежные душевные струны.
Миша привстает, давая моему скованному телу некоторую свободу. Но мне она сейчас вовсе не нужна. Отчаянно устремляюсь следом. Тихомиров стискивает ладонями мои бедра. Но я не зацикливаюсь, с какой целью он это делает. Останавливает или какие-то свои потребности выражает? Не знаю… Чувствую лишь, как страстно сминает и продолжает целовать. В движениях губ и языка тоже что-то меняется. Напор усиливается. И… Эмоциональная отдача нарастает. Он меня поглощает с аппетитом одержимого. Наше дыхание становится густым и шумным. Можно было бы предположить, что это следствие физической нагрузки. Однако, к моему счастью, крайне сомнительно. Это ведь Непобедимый. У него выносливость сверхчеловека. Чувства? Выдает? Стону от восторга и жадности.
 
«Не отпущу…» — мысленно твержу не столько себе, кажется, что всему миру.
Но, к моему секундному удивлению, Миша и не собирается останавливаться. Пространство, которое он между нами освободил, нужно ему лишь затем, чтобы коснуться моей промежности. Я тотчас распахиваю глаза и, цепенея, задыхаюсь. Тихомиров отстраняется, чтобы взглянуть на меня.
— Не бойся, — все, что он шепчет, а меня как никогда сильно сотрясает от дрожи.
Я падаю обратно на постель и, сделав первый свистящий вдох, с шумом выдыхаю.
Даже после этого, видя, как меня накрывает безумием, Миша не останавливается. Продолжает трогать и размазывать вязкую влагу, которая выделяется из моей плоти. Не отрывая от меня затянутого пьянящим мороком взгляда, находит пальцами самую чувствительную точку. Надавливает и как будто растирает ее. Я вздрагиваю и подскакиваю. А потом снова опадаю. Плавлюсь и растекаюсь. В поисках равновесия впиваюсь ногтями ему в плечи. Дышу громко, часто, тяжело, с резкими дрожащими всхлипами и вибрирующими стонами.
— Миша-Миша… — шепчу, словно в бреду. — Миииша, — последний выдох бурный, тягучий и крайне взволнованный.
Потому как Тихомиров снова наваливается и… заменяет пальцы членом. Доводя меня до чувственного шока и исступления, выписывает там какие-то узоры. Позже пойму, что смазывает, чтобы не травмировать.
— Вдохни, — приказывает в своей обычной манере.
Я машинально подчиняюсь. И тут же с громким визгом теряю весь захваченный кислород — Миша врывается в мое тело. По-другому охарактеризовать этот рывок сложно. Он меня разрывает! Из глаз брызгают слезы. Заливают лицо, пока пытаюсь осознать, что происходит.
— Замри. Вдохни нормально и выдохни спокойно, — умудряется продолжать инструктаж Тихомиров.
Мне хочется отпихнуть его и побить. Но, к сожалению, не удается и на миллиметр сдвинуть. Как не колочу его, сохраняет неподвижность.
— Полина, — жестко хрипит, перехватывая мои запястья и притискивая их к постели. — Делаешь только хуже.
— Грубиян! — реагирую на тон, от которого рыдать охота больше, чем от боли. — Невыносимый чурбан! Я думала, что ты тоже… А ты… Ненавижу…
— Тихо, сказал. Расслабься. Выровняй дыхание.
— Иди ты!
Сражаемся взглядами, пока Миша не понимает, что никакие уговоры сейчас не сработают. И тогда… Я пугаюсь того, что он уйдет. Справедливо заметит, что я веду себя ужасно, и бросит меня одну. Пугаюсь, но извиниться и сказать что-то адекватное сил не хватает. Глазами наверняка выражаю свои противоречивые эмоции. Их так много, что в какой-то момент кажется, будто они не только меня раскидывают на части, но и взрывают весь окружающий мир.
Миша тяжело вздыхает и просто роняет лоб мне на переносицу. Вот тогда мы вместе замираем, будто скованные общим заклинанием. Только дышим и молчим, сохраняя полную неподвижность. Едва в голове немного проясняется, замечаю, что Тихомиров весь мокрый. Мощные мышцы напряжены до судорог. По гладкой плотной коже то и дело гуляет дрожь. Он ведь все еще во мне.
Боже… Миша Тихомиров внутри меня.
Боль, конечно же, никуда не исчезает. Однако значительно притихает и отходит на второй план. Первый занимают ощущения потрясающей наполненности, волшебного единения и безграничной близости. В голову с шумом ударяет кровь. Совершив там какой-то сумасшедший виток, она устремляется вниз и разносится горячими потоками по всему телу.
— Успокоилась?