Чёрные лебеди (СИ)

— Я многих знаю, кто думает иначе.
— Поверь, я чувствую людей и могу отличить хорошего человека от дурного. И ещё… можно я впредь буду звать тебя Угартом? Ведь так когда-то называла тебя мать? Поверь, прозвище Праворукий не для рыцаря.
— Как пожелаешь, принцесса. — Праворукий пожал плечами. Затем хитро сощурил один глаз и спросил: — Разбираешься в людях? И какой, по-твоему, человек Дрюдор?
— Дрю несчастный. Часто подходит ко мне и что-то говорит по-геранийски. Долго и быстро. Знает же, что я ни слова не понимаю, но говорит-говорит и хмурится, а у самого глаза как у побитой собаки. Будто ищет кого-то, кто бы понял его, и не может найти. Никто неспособен его услышать. Даже из тех, кто знает геранийский. Но вот я его понимаю. Когда не знаешь языка, то прислушиваешься к интонации, наблюдаешь за жестами, за голосом, за лицом, всматриваешься в глаза, вот тогда и узнаёшь человека по-настоящему, нежели если бы понимала им сказанное. Слова понимаю лишь, когда Дрю ругается. Особенно на Корвала. Да и ругается-то всё по-доброму. Единственное… а что такое сенгаки?
— Зверёк такой, северный.
— Зверёк?
— Да. Совсем не опасный, хоть и большой.
— Почему же когда он произносит это слово, его усы становятся торчком, а глаза метают молнии? — её взгляд снова загорелся любопытством.
Праворукий едва заметно ухмыльнулся, но не ответил, а напротив, спросил:
— Признаться, ты и меня удивила тогда. Всё хочу спросить о…
— Не надо, — отрезала девушка, — просто запомни, я — «летучая рыбка».
— Живёшь и в воде и в небе, как морские сирены?
— Сказала же, не надо об этом! — Кроме всего прочего, девчонка была ещё и довольно упряма.
— Ладно, не буду. Только знай, прежде я отдам всю свою красную кровь без остатка, нежели ты потеряешь хоть каплю своей голубой.
— Спасибо, Угарт. Я знаю это, — улыбнулась принцесса. — Значит, о возвращении и о корабле поговорим позже. Прежде разберёмся с предателями. Так что, научишь языку? И знай, в Отаку я вернусь только с тобой… и с головами изменников.
— Твоя взяла, — рассмеялся Праворукий. — А насчёт будущего… сперва кое с чем разберёмся в Кустаркане, а там посмотрим.
* * *
Прижавшись грудью к мужской спине, обняв за худые плечи, она слушала, как догорает костёр и плещется вода в озере. Дышала размеренно, глубоко и приятная лень наполняла её податливое тело. Как же не хотелось открывать глаза. Лежала бы так вечно, укутанная нежностью и наслаждением. Ни единой мысли, чуть уловимо кружится голова и каждый мускул расслаблен.
Происшедшее, казалось невероятным. Она вспомнила, как когда-то зло скрежетала зубами, слушая по ночам скрипы родительской кровати. Как наливалась негодованием, видя по утрам довольное лицо Пустоголовой Тири. Она понимала, что мать делала с отцом, но не понимала зачем. Она не стыдила и не упрекала Кривого Хайро. Знала, то были прихоти матери.
Человек лежал неподвижно. Непроизвольная улыбка тронула её губы. Она вспомнила, как впервые повстречала его. На дороге, у болота. Как подумала тогда, что без своего коня и без медальона он никчёмный клеймёный калека. Теперь она думала иначе.
— У тебя есть имя? — спросила тихо.
— Да. И ты его знаешь, — услышала в ответ.
— Меченый? — Она засмеялась, не открывая глаз, и в уголках её сомкнутых век образовались крохотные лучики морщинок. — Это прозвище, а не имя. Его тебе дала я.
Он молчал. Развернулся и обнял её. Сильно и нежно. Он пах можжевеловой смолой и теплом. Или то был запах хвороста в умирающем костре?
Она посмотрела вверх. Низкий свод пещеры оброс гроздьями сталактитов. Каменные сосульки, разноцветными огоньками искрились в отсвете костра. Они казались совсем близко. Протяни руку, и коснёшься их влажных кончиков.
В стороне, в тёмном углу спал конь Чёрный. Неподалёку серо-грязным меховым пятном громоздилась мёртвая туша сенгаки.
Като поднялась. Босиком направилась к озерцу. Острые камешки, словно рассыпанные иголки, впивались в ступню. Присела у воды, зачерпнула горсть в ладони и поднесла к лицу. Тяжёлые капли, просочившись сквозь пальцы, падали обратно в озеро и звонко разбивались о его поверхность. Отсвет костра, отражаясь в зачерпнутой воде, переливался орнаментом причудливых бликов. Девушка вылила остаток в озеро, обтёрла влажными ладонями лицо и вошла в воду по грудь.
 
— В Кустракане у меня есть сестра, — сказала зачем-то, — Меньше меня на столько, — выставила руку с пятью растопыренными пальцами. — Она хорошая. Помогает в городской прачечной. Когда придём я вас познакомлю. Она моя семья. У тебя есть семья? — И сама себе ответила: — Хотя, откуда.
По скалистой, обросшей хрупкими кристалликами стене, наполняя озерцо тёплой желтоватой водой, струился тёплый ключ. Като стояла на каменном дне, вдыхала поднимающийся пар и исподволь разглядывала Меченого. Смотрела, как колышутся тени на его лице, как подрагивает свет на потемневшем клейме — чёрном, но совсем не безобразном, больше похожем на расправившего крылья лебедя.
— Помню в детстве, летом мы с отцом ловили рыбу в ручье. Много лет назад, такой же весной, как эта. Тогда в стоячей затоке я увидела лебедей. Белых было как пальцев на обеих руках, но был среди них лебедь чёрный как сажа. Не видела раньше в наших краях похожих. Да и после никогда не встречала. Ты знаешь про таких?
Ответа не последовало. Меченый, укрытый дырявой мешковиной, недвижимо лежал на походном плаще. Из-под полога белела его обезображенная нога.
— Откуда такому было взяться? — не дожидаясь ответа, пожала плечами Като. — Я спросила тогда отца, разве бывают чёрные лебеди? А он ответил, что тоже видит диковинку впервые. Тот чёрный держался в стороне от остальных, но не улетал. Видимо, был одновременно и с ними, и сам по себе. Так вот… ты как тот чёрный лебедь. Я здесь дома, как и все… как та стая. А ты нет. И ты не меченый. Меченых на Севере много. Сколько себя помню, не бывало осени, чтобы к нам не привозили клеймёных каторжников со всей страны. Но ты не такой как они. Даже они белее тебя, как те белые лебеди. Откуда ты взялся?
Она замолчала в ожидании ответа.
— Из пекла, — услышала глухой голос.
— Значит оно неплохое место, — улыбнулась Като и с головой нырнула в воду.
Её нагое тело исчезло в молочно-жёлтой воде, оставив на поверхности лишь качающийся островок смоляных волос.
Искупавшись стала одеваться. Пояс с мечом надевать не стала, положила рядом с разложенной на камне кольчужной рубахой Меченого. Взгляд задержался на зеленеющем отблеске оправленного медью медальона. Мутный болотный цвет притаившейся силы. Узкая кожаная тесёмка аккуратно свёрнута в клубок. Ногтем коснулась острого конца камня. Тот не вспыхнул лучом, не обжёг кожу. Мирно лежал в окружении кольчужных колец. И всё-таки девушка чувствовала его силу.
— Не надо никому говорить, что произошло, — вдруг произнесла она.
Но чего стыдится? Того, чего сама бессознательно хотела и лишь в последний миг это поняла? Впервые она видела своего спутника без медальона на шее. Взглянула на его изуродованную до колена ногу, перевела взор на темнеющий шрам. Ну и что такого? Она и отца-то никогда не знала без увечья. Всегда с кривой шеей и перекошенным взглядом, похожим на взгляд побитой дворняги.
— Никогда не знаешь истинной цели, — произнесла она и спросила с надеждой: — Теперь мы вместе? Ведь это она решила так?
— Что? — спросил Меченый.
— Эта встреча… Ведь случайностей не бывает и судьба зачем-то сводит людей вместе? Вместе…
Поняла ненужность вопроса. Она и так для себя всё решила. К тому же Кустракан — не самое плохое место. Она не станет искать Поло. Наймётся работать в прачечную вместе со Звёздочкой. Станет работницей как их мать, Пустоголовая Тири. А Меченый… Отцу нравилось жить с матерью. Наверное, так оно и было, просто раньше Като этого не понимала. Не зря же они рожали детей.
— Надо поесть, — произнёс Меченый, поднимаясь.
Като всегда считала, рожать — глупое занятие. Матери ничему не учат, детей учат отцы. Именно Кривой Хайро научил её считать. Но ведь теперь она сама может этому научить своего ребёнка, а значит, сможет стать хорошей матерью. Раньше она никогда не думала так. Но чему способен научить Меченый? Наверное, многому.