Чёрные лебеди (СИ)
— А что будет с ней? — Праворукий кивнул, указывая в сторону двери.
— Буду молить Небесный Мир, чтобы осталась жива.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Среди дел человека важными можно назвать не более одного или двух.
Глава 3.1
Преемники и отступники
Мрачная колонна, зловеще звеня кандалами, тянулась полумёртвой змеей. Её голова тонула в рассветном тумане, хвост неспешно выползал из-за леса. Пустив коня шагом, кутаясь от утренней свежести в расшитый золотом отакийский плащ, Мышиный Глаз вглядывался в измученные лица переселенцев — женщин и детей. Никудышные работники, к тому же их нечем кормить. Из мужчин одни старики. Молодые убиты, кто остался — жалкое зрелище. Часть перемрёт по дороге, выживших ждёт собачья жизнь. Не таким советнику виделся приход нового правителя.
Тогда на корабле он просил дать шанс разорённой и измученной междоусобицей стране, неплохо изученной им за два года войны, позволить принять королеву не как завоевательницу, как спасительницу.
— Волка не волнует мнение овец, — услышал отказ. — Мне ни к чему узы с самозванцем, претендующим на моё.
— Люди устали от войны. Брак лишь предлог позволить им полюбить вас. Так вы по праву обретёте титул великой объединительницы Сухоморья и полюбите этот народ. — Советник тщательно подбирал слова убеждения, в глубине души понимая, что все попытки тщетны.
— Неужели вы любите людей больше, чем любит их Бог? — спросила она.
— Если бы было так. Но я знаю, ваше величество, любовь часто помогает в политике.
Отакийка была непреклонна:
— Народ — трава, власть — ветер. За что мне любить геранийцев? Они с готовностью забыли о моём существовании. Смолчали, когда самодур Хор убил моего отца, разорил мой дом, решил поживиться на моей земле. Неудивительно, что этот гнусный народец присягнул самозванцу. Не нуждаюсь в рабской любви. Ненадёжная вещь. Достаточно молчаливой покорности и смирения, к которому они привыкли.
— И всё же я надеюсь, что…
— Если это желание Инквизитора… Мой первый муж подарил мне отакийский трон, второй поможет взойти на геранийский. У Монтия есть сутки беспрекословно подчиниться. Но если получу отказ, обещаю — Герания захлебнётся в кровавой реке. Так и передай.
Тогда советнику пришли на ум слова из «Трактата о Вечном»:
Толпа, колени преклонившаяВ страхе пред тобой,Возликует на казни твоей.Пророчества Эсикора сбывались всегда, но стоило ли напоминать об этом королеве?
Ход невесёлых мыслей нарушила хлёсткая брань. У обочины в дорожной грязи солдат ногами бил лежачего. Видимо, он не впервой проделывал это — умелые удары приходились точно в живот. Прикрываясь, поджав под себя ноги, избиваемый с каждым ударом подскакивал, но не издавал ни единого звука. Устав от однообразия, солдат презрительно скривился, сплюнул сквозь нечёсаную бороду, угодив плевком на грязный сапог и, коротко прицелившись, запустил его носок в голову жертвы.
Удар не достиг цели. Лежащий отнял руки от живота, перехватил занесённую ногу, и, цепко ухватив за голень, дёрнул на себя. От неожиданности солдат потерял равновесие и рухнул в лужу, словно снег с еловой ветки.
— Ах, ты… — тут же вскочил, но противник уже стоял на коленях. Он резко подсёк опорную ногу южанина, и тот снова плюхнулся в дорожную колею, разбрызгивая изрытую колёсами вязкую жижу.
Двое, вероятно сослуживцы отакийца, принялись мутузить непокорного без разбору, куда доставали руки и ноги, пока тот не перестал подавать признаков жизни. Выдохшись, отступили на полшага, тяжело дыша, потирая сбитые кулаки и вытирая вспотевшие лбы.
Мышиный Глаз остановил коня. Склонился, упёрся локтем в высокую переднюю луку и, водрузив подбородок на ладонь, облачённую в новенькую бархатную перчатку, с интересом ждал, чем закончится представление.
Один из солдат поднял очнувшегося пленника, второй готовил верёвку, выбирая сук понадёжнее.
— Молись своему Змеиному! Или кто там у тебя в святых? Морской Дьявол? — рычал бородатый, стряхивая куски грязи с походного плаща. Сплошь заросшее волосатое лицо источало ненависть, а из кончика носа злобно торчали чёрные жёсткие волосинки: — Молись перед смертью. Что молчишь? Ты безгрешный иль немой?
Грязной волосатой ладонью солдат стиснул пленнику скулы и оттянул подбородок, пытаясь раскрыть рот шире.
— Ты посмотри! — удивлённо выкрикнул, повернувшись к товарищам. — Без языка!
Те на миг замерли, затем как ни в чём не бывало, продолжили ладить виселицу.
— Видать, доболтался, — обронил один.
— Повесим, и не пикнет, — ухмыльнулся второй.
— Эй, любезнейшие! — Солдаты обернулись на голос. — Не хотели бы вы более разумно использовать эту свою собственность?
Сидя в дорогом отакийском седле, к ним обращался всадник с синей перевязью королевского советника. На его ладони призывно красовался туго набитый кошелёк.
* * *— Будет хороший день, — предположил Мышиный Глаз. — Благодаря тебе какому-нибудь голубоглазому двадцатипятилетнему парню крупно повезёт. Останется с языком. И мне рук марать не придётся. Хотя, если вдуматься, язык — бесполезное мясо. Поверь, если вся та история о пропавшем бастарде Конкора на самом деле неправда, её непременно стоило бы выдумать. Уж больно она к месту. Даже не знаю, кто вправе претендовать на корону больше — безъязыкий Себарьян, рождённый шлюхой, но в ком уж точно течет кровь Тихвальда, или малолетний Бруст, чья мать без сомнения королева из рода Конкоров, но кто его отец? Людей не обманешь. Вряд ли полоумный Тайлис в последний год своей недолгой убогой жизни был способен обрюхатить Хозяйку Смерти. Люди скорее примут на троне немого бастарда от выброшенного в окно короля, чем его злобную дочь-потаскуху, а тем паче её нагулянного отпрыска. Ей стоило бы действовать хитрее — пойти на компромисс со своей родиной, заручиться поддержкой плебеев, влюбить в себя этих невежественных геранийцев. Но она, опьянённая обидой, выбрала путь огня и меча. Что ж, как и раньше Инквизитор ошибся в выборе — наместники и простолюдины молча покорятся этой женщине и её выкормышу, но предадут при первой же возможности.
Он почесал идеально выбритый подбородок, хмыкнул и толкнул немого коленом в плечо:
— Хочешь на геранийский трон? — его повеселило то, как пленник напрягся, до синевы сжав тонкие губы. — До поры до времени будешь моим козырем в рукаве. Надоело безропотно служить неблагодарным гордецам. Я начинал оруженосцем при дворе Лигорда Отакийского. Затем долго служил островитянину Тюквику Кривому, после два года Монтию из Омана, а сейчас, как видишь, — он указал на синюю перевязь на плече, — советник в свите королевы Геры. Может, хватит быть слугой, пора становиться хозяином? Кто знает, куда завтра ветер подует? Нынче полуотакийка-полугеранийка полукоролева — хозяйка моей жизни, а выйдет так, что я или ты, сможем изменить её судьбу. Как думаешь, немой?
Мышиный Глаз куражился.
— Ладно, — резко дёрнул за конец верёвки, — пошевеливайся. К ночи надо найти крышу и постель.
Он привязал верёвку к седлу и тронул конские бока подкованными каблуками. Пегий пустился мелким шагом, но быстро сбился с ноги и пошёл медленнее. Он, то мерно семенил, огибая глубокие рытвины полные мёрзлой жижи, то на твёрдых сухих участках гарцевал мягкой спокойной рысью. С вытянутыми вперёд связанными руками пленник бежал следом.
— Поглядим, какой из тебя выйдет слуга. Или не выйдет? Поверь, для того, чтобы выжить у тебя есть два пути — стать слугой либо стать рабом. Если бы ты мог говорить, наверняка возразил бы, уверяя, что это одно и то же. Но очень хорошо, что ты лишён такой возможности, поскольку я бы не принял твоих возражений. Есть ещё третий путь — стать хозяином. Но он не для тебя.