Чёрные лебеди (СИ)
Вадим Ларсен
Чёрные лебеди
Пролог
— Земля! — кричала Хельда, вглядываясь в серую полоску горизонта.
Она стояла на носу лёгкого парусника и ветер-северяк, солью набивая волчью накидку, осыпал холодными брызгами её разгорячённое лицо. Корабль с изображением ворона на парусе нёсся вперед. Под утренним бризом полосатое полотнище звонко гнулось молодым месяцем, а чёрный ворон пророчил удачу. Вскоре массивный штевень врезался в песок и бритоголовая команда, втащив судно на сушу, выстроилась перед лесом с луками на изготовке.
— Кто первым заметит южан, получит награду, — гаркнул Эрик Красноголовый. — От меня ни на шаг, — строго наказал Хельде.
Все, молча по очереди, поклонились Лесному Деду, оставили на поваленном дереве подношения — вяленую рыбу и хлеб — и вошли в лес.
Хвастались, что в прошлый поход добыча попалась сразу. Местные чинили сети, а завидев островитян, пытались бежать. Тут же убили троих, четверых взяли в плен. Войдя в селение, забрали много добра — лисьих и заячьих шкур, другой пушнины. Много утвари. Забрали одежду и снасти. Нашли серебро. Тот поход удался, и команда уверилась — рыжий Эрик везучий.
Они шли сквозь лес, голодные и злые, жаждущие добычи, словно в песне:
Шли без щитов и были безумны как псы или волки,И были сильны как медведи или быки.Они убивали всех,И ни огонь, ни сталь не могли ничего сделать с ними.И это было то, что называют неистовством.Красноголовый шёл первым. Хельда едва поспевала за ним. Сверкающими от возбуждения глазами всматривалась в чащу. Она опьянела от предчувствия схватки.
А началось всё в самый долгий день лета — в праздник Луны — когда ей исполнилось шестнадцать.
— Хочешь сыто перезимовать? — спросил тогда Эрик.
Молодой и бесшабашный, он не отличался взвешенными решениями. Лишь знал, на руках у Хельды, старшей в семье, три малолетние сестрёнки и брат, и все хотят есть.
Они рано остались сиротами. Отец, Бородач Борн, чьё тело бездыханным привезли из зимнего набега, был последним бликрокским пиратом и настоящим добытчиком. С двенадцати лет вплоть до подписания мирного договора ходил в походы. Все знали Бородача Борна как медведя, вселившегося в двухметровое волосатое человеческое тело. Но отакийское копьё пробило могучую грудь, и уже полгода Медведь пьет вино и веселится с предками в Лунном саду, рядом со своею женой и матерью Хельды, луноликой Уной что, не перенеся смерти мужа, быстро сгорела от неизвестной болезни.
Много лет назад молодой Борн привел на верёвке из отакийских земель красивую иноземку. Поговаривали, в том набеге Бородач выкрал её из селения, где та слыла колдуньей. Но привёз он её не как пленницу и не как рабыню. Как жену. Громогласно объявив об этом общине, в первую же ночь овладел её молодым горячим телом. Так на свет появилась красавица Хельда — светловолосая с большими раскосыми как у матери голубыми глазами, и с ослепительной отцовской улыбкой. Со временем у Хельды появились сёстры и брат. Все смуглые и темноглазые как и Медведь Борн.
А потом Уна поседела в одну ночь. Прямо перед возвращением корабля с телом мужа. Ещё до того, как узнала о его смерти. Она любила Борна больше жизни, и без него та теряла смысл.
«Нет теперь со мной моего Медведя», — сказала Уна, увидев тело Бородача, и на следующий день слегла. Спустя десять дней неизвестная болезнь забрала голубоглазую в Лунный сад к её Медведю.
Так старшая дочь Хельда стала единственной кормилицей в некогда богатой семье. Она могла выйти замуж, многие сватались к юной красавице. Но тогда пришлось бы войти в семью мужа, оставив брата и сестёр умирать голодной смертью. Об этом не могло быть и речи, поэтому сорвиголова Эрик не придумал ничего умнее, как предложить девушке кормиться набегами.
После убийства короля Тихвальда война за геранийский трон разгоралась с каждым днём. Торговые договора разрывались, купцы отказывались платить дань за морские переходы, и жители островов решили вспомнить старое пиратское ремесло.
Предложение своенравного Эрика могло стать спасением. Женщин не брали в походы даже куховарить, пиратский набег — мужское занятие, но не суеверный Красноголовый был дальним родственником Бородача Борна, потому считал обязанным заботиться о его семье. Иногда давал еду и деньги, а сейчас, собравшись в поход, решил вопреки традициям и здравому смыслу взять Хельду с собой:
— Завтра отплываем. Много серебра и добра привезём. Твоей семье хватит перезимовать.
— А договор с отакийцами?
— Я его не заключал. Что мне бумага? Право сильного — прийти за добычей, обязанность слабого — поделиться добром. Если так будет, все останутся живы.
На недовольство команды своим необдуманным решением ответил коротко, как отрезал:
— Мой корабль — мои правила. Её доля с моей доли. Кто боится бабы на борту — остаётся на берегу.
И Хельда согласилась.
* * *День подходил к концу, когда Эрик с бездыханной Хельдой на руках поднялся на палубу. Уложив на корме, укрыл медвежьей шкурой. Обожженная рука висела плетью.
— Ей не выжить, Эрик, — слышалось сзади.
— Не стоило девку в море брать.
— Мы что, уйдем без добычи?
— Заткнитесь все! — не оборачиваясь, гневно прорычал Красноголовый. — Гори все огнём…
Глянув на обгоревшую по локоть руку, сглотнул подступивший к горлу ком и стремительно спустился на берег.
— Мы не уйдем пока не сожжём их! — крикнул команде. — Пока не выпустим кишки! Мы не останемся без добычи! Эта ночь для них станет жаркой!
Островитяне одобрительно зашумели:
— Пустим красного петуха!
— Правильно! Не уйдем без добычи!
— Выдвигаемся сейчас же!
Красноголовый отдал бы всю добычу, да что там добычу, отдал красавец-корабль, лишь бы девчонка выжила.
Но судьба уготовила ей иное.
Ровно в полночь Хельда открыла глаза. Песня, еле различимая в шелесте волн разбудила её. Спустившись с корабля, ступнями коснулась воды.
Холодная луна нависла над морем. Её серебряный свет терялся в морской бездне, откуда нарастая и наполняя ночь, слышалось тихое пение прекрасных девичьих голосов.
— Дочь Уны, мы ждали тебя, — доносилось из морских глубин.
Песня сливалась с ветром, превращаясь в вой.
— Дева Воды Хельда, открой лоно для Звериного семени, — пели девы, поднимая ударами хвостов фонтаны солёных как слёзы брызг. — Дочь небесной от смертного, выноси живого от мёртвого.
Песня окутывала, очаровывала, вводила в транс. Девушка подхватила её, словно всегда владела колдовским языком. Длинные волосы за спиной превратились в рыбий плавник, тело покрылось чешуёй. Пурпурная луна окрасила небосвод кровавым заревом. Распластав руки, Хельда пошла на зов, и вскоре морская бездна поглотила её.
Песня стихла, луна почернела. Горячий ветер, раздувал языки зарождающегося пожарища. На берегу пылал корабль Эрика Красноголового.
* * *— Убьёшь короля — станешь королём. Таков этот мир, сынок. — Северный акцент с отрывистыми согласными выдавал в коренастом, средних лет солдате, уроженца Гелей. Хрипя и покашливая, он продолжил: — Когда Хор скинул на гвардейские копья короля Тихвальда, тут такое началось… кх-эх. Сторонников Кровавого вешали цельный год, на каждом столбе. И я вешал, всяко бывало.
— Вот так, без суда? — его молодой напарник морщился, напряжённо прислушиваясь к шелесту прибрежных кустов, и беспрестанно поправлял длинную пику на тощем плече.
В отличие молодого, вояка постарше, казалось, совсем утратил бдительность. Любуясь зарождающимся над рекой весенним утром, беспечно продолжал: