Кай из рода красных драконов 2 (СИ)

Прыгнул на него и свалил, едва не в костёр.
И мы покатились по земле!
Нет, это была не девчонка! Парень оказался вёрткий и почти такой же сильный, как я. Мне с огромным трудом удалось прижать его, гада, к земле. Да и то лишь потому, что в руках у меня всё ещё был нож.
Захват, перекат! Оружие привычно оказалось у чужого горла, и пожиратель колбасы перестал отбиваться, замерев, наконец.
— Ну, ты и зараза! Ты зачем за мной шёл, а? Шпион несчастный!
Парень молчал, сипло дыша. Видать, горлышко оцарапал моей колбаской, скотина!
— Я тебе башку сейчас отрежу! Ты зачем за мной крался? Отвечай, или… — Я чувствительно надавил лезвием на тощее горло с едва начавшим формироваться кадыком. Вряд ли парень был старше меня больше, чем на год-два. — Я ведь зарежу, за мной не заржавеет! Отвечай, кто такой⁈ Зачем за мной шёл⁈
— Ни зачем! — сипло огрызнулся парень. Лицо было незнакомое, низкий глухой голос — тоже.
— Я злой! Жрать хочу! — я встряхнул его свободной рукой. — Ты щас труп будешь! Понял?
— Да ты — вообще мудак редкий! — вдруг разозлился парень и рванулся так, что едва не порезался. Взвизгнул от боли: — Да, ты достал уже со своими ножами!
Парень говорил так, словно уже знал меня раньше.
Я задумался, всматриваясь в более широкое, чем у волков и барсов лицо. Может, это колдун под детской личиной?
Или в лагере барсов и волков нашёлся предатель? И тоже спешит сейчас в ставку терия Вердена?
Вот только припасы у него кончились, а тут — моя колбаса. Вот же тварь!
Видя, что я задумался, парень дёрнулся, надеясь вывернуться из захвата. Но не на того напал! Брызнула кровь — нож был острый. И он со стоном обмяк.
А его лицо…
Я захлопал глазами! Совершенно нормальный с виду парнишка, распластанный подо мной, вдруг стал обрастать бурой шерстью, а уши его заострились, как у собаки…
— Бля… — выдохнул я.
Пленник по моему лицу понял, что происходит, и испугался. Похоже, он сам этого не ожидал.
Покосился на своё шерстяное плечо, потом на меня, непонятно выругался сквозь зубы, и превращение прекратилось.
Зверем он так и не стал. Только на макушке остались торчать пушистые уши, а тело даже отыграло назад — шерсть исчезла. А потом и уши посветлели и стали совершенно человеческими.
— Ты кто? — выдавил я, липнувшие к зубам слова.
— Ещё и нож заговорил, скотина! — буркнул парень.
Это не я, это Шасти заговорила нож. И совсем для другого. Но я промолчал, разглядывая пленника и уже начиная догадываться, кто он.
Ночь была тихая, тёплая, звёздная. Ласково светила луна. Мы лежали неподвижно, и скоро в кустах заорали цикады, затрещал козодой.
«Вот же блин, — думал я, не понимая, что теперь делать. — Да как это так? Да разве такое бывает?»
Парнишка мрачно сопел и косился на нож, который я не собирался убирать от его горла.
— Ну, так зачем ты за мной шёл, зараза ты лохматая, а? — грозно спросил я.
— Ненавижу! — прошипел он сквозь сжатые зубы.
 Глава 3 
 Волк — это звучит гордо 
— Колбаски, значит, захотел, да? А я — виноват?
Злость моя вдруг пропала. Чего мы как два зверя, в самом деле?
Ну ладно — волк, скотина неразумная. Но я-то ведь — человек. Хотя колбасы жалко, конечно…
Пленник молчал. Даже морду наглую вбок отвернул, чтобы на меня не глядеть.
— Повторяю вопрос: за-чем? — Я придавил его шею ножом. — Если ты меня ненавидишь, зачем за мной бегаешь? Ну, вылечился — и лети домой. Зачем ты пошёл за мной, а, зверюга лохматая?
Бурка сипло вздохнул.
Я ждал.
— Ну ладно, — сжалился я. — Зачем-то пошёл. Допустим, тупо колбасу мою сожрать захотелось. А ненавидишь за что?
Я старался улыбаться. Мне надо было его как-то разговорить. Не лежать же так всю ночь? И вязать его мне нечем, и убивать жалко.
 
— Бу-рка? — позвал я. — Ну чего ты взбесился, а, сукин ты сын?
— Сам не знаешь, что ли? — просипел он куда-то в ночь, не поворачивая головы.
— Нет. — Я даже плечами пожал для убедительности. — Ты же помнишь, что у меня — глубокие провалы в памяти.
— Ну и заткнись, раз так, — пробурчал мой волк. — Есть такое, чего нельзя чужакам рассказывать.
— А почему? — голос мой, вроде, звучал вполне миролюбиво.
— А потому что ты — дикое человечье отродье. Тупиковая ветвь развития цивилизации.
Ничего себе, поворот! Волк-оборотень говорит мне, что я — тупиковая ветвь.
— А ты берега не попутал, нет? — удивился я.
— Да вы все — уроды проклятые! — взвился Бурка. — Презренный род поработителей, которые травят наших людей этим проклятым молоком!
«Ага, людей, значит», — отметил я про себя.
Похоже, Бурка, несмотря на свой естественно-мохнатый облик, настоящим «людём» считал именно себя.
— По-твоему: мы — это не люди? — улыбнулся я.
— Конечно, нет! — огрызнулся он. — Люди — гораздо древнее вашего племени. — Он повернул наконец голову, посмотрел на меня и пояснил: — Настоящие люди.
— А я, значит, не настоящий?
— Нет! — огрызнулся он.
— Ну, ладно, уел. Ну, так расскажи мне про настоящих людей?
— Не могу, — мотнул упрямой башкой Бурка. — Это тайна!
— А хочешь, я расскажу тебе свою тайну? — спросил я с усмешкой. — А ты мне — свою. Поменяемся?
Надо же, тайны у него. Одно слово — Сивка-Бурка — колбасная шкурка.
— Она не может стоить такого же, твоя тайна, — на полном серьёзе пошёл в отказ волк. — Моя тайна — настоящая. А твоя — так, словесная шелуха.
— Уверен? А ведь я — совсем не парень из рода барса.
— Да ну я понял уже, — сморщил нос Бурка. — Ты царевич ихний, Камай. Меч-то тебя сразу признал. А меч — точно царевича. Колдуны с ног сбились — ищут по горам эту проклятую железяку. Её Камаю горные духи дали, в ней — куча магии! Так что с тобой — всё ясно, человечек, нет в тебе никакой тайны.
— Не угадал, — рассмеялся я совершенно искренне. — Я не Камай. Хочешь — я поклянусь?
— А кто? — вытаращился на меня волк.
— Не скажу. Но готов меняться историям. Баш на баш? Клянусь, моя того стоит.
— А не врёшь? — насторожился Бурка, косясь на меня совершенно по-звериному.
— А зачем мне врать? Если твоя история фантастичней моей, то я тебе доплачу. У меня в лагере ещё колбаса осталась. Ну? Веришь?
Я решительно убрал нож и сел рядом с Буркой.
Он подорвался, готовый бежать. Даже пару шагов сделал. Но замер, оглянулся. Я знал, что зверь он любопытный, значит, и человек — наверное, тоже.
Угадал. Бурка помялся-помялся, но вернулся и сел рядом.
— Только болтать будем в процессе, — я потянулся за своим мешком. — Жрать очень хочется. Ты мясо-то хоть не всё заточил?
— Я не люблю сушёное мясо, — надулся Бурка.
— А колбаску, значит, любишь? — рассмеялся я.
— Только драконью кровь.
— А почему? — Я полез в мешок, достал берестяной туесок, полосу вяленого мяса, сухой сыр. — Будешь?
Он взял сырный шарик. Но из вежливости. Потому что зажал его в руке, а есть не стал.
— Драконья кровь восполняет магическую энергию, — признался он. — А я от этого чёрного ножа чуть не сдох! Всё-всё потратил на выживание!
Я налил из бурдючка полтуеска воды, поворошил почти прогоревший костёр, добавил веток. Положил сверху несколько камней, чтобы раскалились.
— Чаю хочу, — пояснил я. — Хоть и настоящего чаю тут нет, но хоть чего-то горячего.
— С толканом? — заинтересовался Бурка.
— Ага.
— Мне сначала вообще не понравилось, — признался он. — Каша эта твоя… Бр… А теперь хочется. Сладко. Мы не едим каши.
— Ну, садись ближе тогда. У меня ложки второй нет, но здешнюю кашу можно пить. Потому и зову — чай. Тут вообще всё неправильное: «чай» этот, трубки курят, опять же, а табака нема.
Бурка, косясь на меня, придвинулся самую малость.