Кай из рода красных драконов 2 (СИ)

— Ну и что? — только и сумел выдавить он.
— Белый заяц — Дьайык, защитник человека, — тихо сказал один из сидящих слева мальчишек, круглолицый и неулыбчивый. — Он — сын Тенгри. Он живёт среди людей или на третьем небе. И оберегает людей.
Мой малолетний враг резко обернулся к говорящему:
— Опять ты, Игель со своими зверями! Заткнись!
— Игель — сын шамана, он знает! — поддакнул один из подростков.
— Вот видишь, — усмехнулся я. — Все, кроме тебя, знают, какой страшный зверь — заяц.
Мой противник мелко задышал, не зная, что мне ответить, лицо его покраснело от гнева.
— Найманы говорят, что прав тот, кто богаче! — нашёлся он. — Богатство — от бога!
— От какого бога? — деланно удивился я. — От Эрлика? А что, взаправду богат тот, чьё богатство от кровавого бога из преисподней? Ты ничего не напутал?
Избитый мальчишка фыркнул. Он сидел в самом углу, прикрывая спиной второго избитого, который вжался в стенку юрты и делал вид, что спит.
— А ты!.. — выкрикнул мой противник, обернувшись к избитому. — Ты!..
— Ну, скажи, кто я? — ухмыльнулся избитый. Глаз у него заплыл, но и костяшки пальцев — в свежих коростах. И было понятно, так просто он не сдаётся.
— Ты — пленник! — подсказал один из сидящих.
Избитый деланно рассмеялся.
— А вы — рабы найманов. Предатели своих родов. Сами припёрлись к врагам!
Последние слова он не удержался и выкрикнул.
Второй избитый исподтишка дёрнул крикуна за рукав. Вот так же Бурка дёргал меня. Братья они, что ли?
— Тенгри видит! — не согласился сосед избитого. — Если бы небо было против, разве оно пустило бы нас сюда?
— Тенгри всегда всё видит, — кивнул я. — И небо знает, на чьей стороне правда. Но оно не будет оберегать трусов, что не способны постоять за себя.
Мальчишки замерли. Я говорил намёками, но поняли меня сразу.
В этом мире не было партизан, но я прилично так намекал, что пришёл сюда не для того, чтобы стать волчьим всадником и сражаться на стороне вайгальцев.
— Ты врёшь! — выкрикнул мой противник, и опять покраснел. — Найманы победили! И небо всё так же смотрело сверху! Значит, правда — на стороне вайгальцев! И мы теперь должны сражаться за них!
— А чего бы ты хотел от неба? — я выдержал паузу, разглядывая его. В здешней системе родов я не разбирался, понимал только, что парень не из бедной семьи. Интересно, из какой? Ну не охотник же?
Но зачем парню из богатой семьи рваться в волчьи всадники?
В юрте заёрзали, зашушукались. Я задал сложный вопрос: а чего на самом деле хочет человек от богов? Защиты? Справедливого суда? Или потворства своим неправедным поступкам?
— Ты хотел, чтобы небо защитило тебя? — спросил я своего противника. — Чтобы оно упало на нас, и погибли все в этом мире — и люди, и звери? Небо иначе не может, оно слишком велико и сильно. И прежде, чем оно упадёт, мы сами должны сразиться под небом, если правда на нашей стороне.
— Но мы погибнем вместе с этой правдой, если не подчинимся! — выкрикнул мой противник. — Вайгальцы сильнее нас!
— Не, брат. На нашей стороне правда, а значит — небо тоже на нашей стороне. А это — очень большая сила, больше людской. Тенгри с нами. А что будет дальше — посмотрим.
— Колдуны всё равно заставят нас делать то, что они хотят! — донеслось из плотной кучки сидящих.
— Колдуны — тоже ходят под небом. Нет никого, сильнее Тенгри. Он и Эрлика скинул с неба, а что уж говорить про людей? — Я огляделся. — И вы не жмитесь тут по углам. Нету здесь мужского и женского. В стане воинов — все половины юрты — мужские.
Я обернулся к тем, кто пришёл со мной и показал на правую половину юрты.
— Устраивайтесь. Кто хочет быть с небом, тот будет с нами. Кто трус: тот будет выгадывать, с чего начать предавать. С мужского, с женского, с вайгальцев…
Пришедшие со мной молчали, боясь влезть в этот странный спор. Но я знал, что они провели несколько часов на ногах на жарком солнце. И отказаться было выше их сил.
Мальчишки пошли направо и стали устраиваться на войлоке.
Избитый демонстративно встал, взял за руку брата и ушёл на мою сторону.
 
— Ты! — выкрикнул мой противник, не желавший сдаваться. — Ты не можешь тут командовать! Здесь есть те, чей род лучше. Ты — заяц!
— Ну, должны же у меня быть хоть какие-то недостатки, — рассмеялся я и развёл руками.
Ещё несколько ребят встали и ушли к нам, направо. Остальные расселись свободнее, слишком робкие, чтобы делать что-то демонстративно.
— И вы двое, — сказал я и указал пальцем, — ты и ты. — Я не говорю, что этим вы перейдёте на мою сторону. Мы просто рассядемся равномерно. Нам же здесь нужно будет ещё и спать. Нужно, чтобы всем хватило места на войлоке. А в тесноте кому-то придётся спать на земле.
Аргумент подействовал. Те, на кого я указал, послушались и пересели правее, и мой противник снова начал краснеть. Горячий какой.
Я обвёл глазами мальчишек:
— Давайте знакомиться, что ли? Я — Кай, а это мой сводный брат Бурка. Я — добрый заяц, а он — свирепый и страшный. И лучше его не злить.
Бурка расплылся в белозубой улыбке. Шуток в его адрес не последовало. Даже в человечьем обличии оскал оборотня настораживал.
Но улыбался Бурка без угрозы. Всё это время он сжимал кулаки, готовый прийти мне на помощь, если начнётся драка. И очень обрадовался, когда дело решилось миром.
— Я Багай, — сказал тот, что был весь в синяках. — А это мой брат Нагай. Мы проверяли ловушки в лесу. Переходили вброд речку. Только-только костёр развели, чтобы просушить обувь, и найманы свалились на нас сверху.
— Я Лойчен, — буркнул мой противник. — Из рода жёлтой лисы. У моего отца — двенадцать дюжин баранов и четыре жены!
Лойчен ошибался. Баранов у его отца было на одного больше. Но шутить на эту тему я не стал. Хватит пока с этого «братца лиса».
— Зря ты говоришь с ним, — подал голос Багай. — Он потом колдунам стучать побежит. Он говорит, что из рода жёлтой лисы, а мне сдаётся, что серой. Той, что жрёт одну падаль!
Лойчен вспыхнул, и инстинкт самосохранения всё-таки отказал ему. Он бросился на побитого с кулаками. Мимо меня, разумеется.
Пришлось подставить ему подножку.
Лис покатился по вытоптанной траве — пол был застлан войлоком только у стенок юрты. Вскочил, сжимая кулаки.
— Сядь и успокойся, — сказал я. — Чего кидаешься? Ударили словом — отвечай словом.
— Я не серая лиса!
— Ну вот и хорошо, — кивнул я. — Докажи ему делом, что он зря обидел тебя глупыми подозрениями.
— Но как я ему докажу?
— Позже объясню. Не сейчас. Сядь, я сказал!
Лойчен покосился на поднявшихся с места обоих братьев, плечистых и крепких, как два грибочка, на ехидные физиономии других мальчишек и сел.
Мне тоже хотелось сесть, но раз уж начал воспитывать пацанов, надо было закончить.
Никогда не мечтал стать вожатым в партизанском отряде из пионеров, где каждый второй — потенциальный Павлик Морозов. Но что делать?
— Сейчас, — сказал я негромко, — нам нужно первым делом понять, чему нас здесь будут учить. Нам нужно выжить здесь, приспособиться. Я не думаю, что учение будет уж очень простое. Мы рискуем здесь жизнями…
— Отец сказал, что… — перебил меня Лойчен, и мальчишки обидно засмеялись.
— Нет тут больше отца, — объяснил ему я. — Не для этого нас здесь собрали, чтобы мы думали, что вернёмся в свой род. Привыкай, Лис, что ты сам по себе. А если нужен отец — обращайся ко мне или к богу.
— Странный ты заяц, — буркнул Лойчен.
— Тенгри видит, какой заяц тут нужен, — усмехнулся я.
 Глава 18 
 Не кричи: «Волки!» 
Мы с Буркой выбрали место у самого очага.
Вернее, он выбрал. Пока я задумчиво разглядывал подростков, самому юному из которых было лет двенадцать, а самому старшему что-то в районе пятнадцати, волк согнал с облюбованного места парочку старожилов.
Это его не устроило — войлок был у стены, а Бурке хотелось сидеть ближе к очагу, и он без церемоний отковырял от войлочного ковра кусок. (Войлок только казался цельным, на самом деле состоял из обрезков, просто я не разглядел в полутьме.)