Мой истинный враг (СИ)
Они не говорили после полнолуния. Вообще. Никто из них не говорил с Ребеккой – она не позволила. Уехала к Эмме и вернулась накануне вечером, даже не ужиная. Натали попыталась поговорить с ней, но была вежливо отшита, остальные рисковать не стали.
Мэтт хочет, чертовски хочет поговорить. Это важно для него, он не чувствует себя нормально, когда думает, что Ребекке приходится переживать все это в одиночку, ведь она не знает подробностей, она вообще ничего не знает, она не дает посвятить себя в ситуацию.
– Я могу сам рассказать тебе о полнолунии или ты можешь позвонить доктору Хэнку… – начинает несмело, обжигает губы о кружку.
Ребекка перестает шевелиться вообще.
Проходит минута, и она разворачивается на стуле. Ее глаза сияют вызовом и яростью, и Мэтту впору злиться в ответ, но он видит крошки от хлеба на ее подбородке, и это сводит с ума.
Он ненормальный? Серьезно, нормального человека не будут сводить с ума крошки от хлеба на чьем-то подбородке.
– Нет, спасибо, – давит Ребекка. Потом коротко улыбается и встает, чтобы уйти.
Мэтт моргает.
– Это все?
– Да.
– Ребекка, тебе нужно знать, что происходит.
– Нет, Мэтт, мне не нужно.
Она настолько вежлива и холодна, что лучше бы она орала.
Мэтт помнит слова о ненависти, которые она проговаривала в его шею без устали снова и снова. Они все еще звенят в его голове, и вряд ли когда-то перестанут.
А сейчас посмотрите на нее – само спокойствие.
Можно надавить и вызвать праведный гнев, который не приведет ни к чему хорошему. Мэтт уже знает, как с ней работает давление, поэтому он решает отступить. Если не надолго, то на пару часов точно.
Он отходит в сторону, но не достаточно, чтобы Ребекка прошла мимо, не задев его. Это легкое прикосновение – мазок плечом по плечу – Мэтт будет чувствовать на протяжении всего дня.
* * *Ребекка сбегает по ступенькам к подъездной дорожке, натягивая лямку рюкзака на плечо, когда вдруг слышит всхлип. Она замирает, оборачиваясь, ничего не обнаруживает и уже собирается уйти, как снова…
Негромко, но слышно достаточно хорошо, чтобы определить, откуда это исходит.
– Эй, – медленно обходит дом, шагая на звук.
Ещё один всхлип, а потом довольно резкое:
– Катись отсюда.
Вот оно что.
Она находит Эстер на скамейке в саду. На улице утром прохладно, а она сидит в своей школьной форме, подогнув под себя ноги так, что юбка частично задралась.
Телефон в её руке опасно скрипит, словно она сейчас сломает его.
Она не впервые видит Эстер плачущей. Они росли вместе, Эстер – оборотень, но от других девчонок ничем не отличается.
Ребекка осторожно подходит и встает слева от нее, надеясь, что в окна дома их не видно – не хватало еще, чтобы Мэтт притащился.
– Чего ревешь?
Зыркает так, что становится не по себе. Промокает мокрые глаза салфеткой, размазывая тушь по лицу.
– Тебе какое дело? Тебе на меня плевать.
Ребекка кусает себя за язык, чтобы не нахамить в ответ. Пожимает плечами, мол, как тебе будет угодно, и отходит, пряча руки в карманы.
Эстер выкрикивает:
– Бретт порвал со мной по смс.
И снова начинает рыдать, только в этот раз громче, со всхлипами. Ребекка оборачивается и смотрит, как черные дорожки слез рисуют на ее красивом лице совсем некрасивые узоры. Ей не идет плакать. Она тысячу раз видела плачущих одноклассниц и однокурсниц и может с уверенностью сказать – некоторые просто прекрасны, когда роняют слезы. Эстер же плачет так, что хочется пойти и зарыться под землю, лишь бы не видеть. Не потому что это мерзко, а потому что… Просто, чтобы не видеть.
Ребекка сжимает кулаки и чувствует, как в горле застревает ком.
– Может, ты не так его поняла?
Все отходит на второй план.
Вдруг.
Лакросс, разговор с Бреттом, планы, желанная победа. Становится вдруг совершенно нас-рать, когда она сидит тут и раздражает своими слезами, глупая. Глупая. Нашла из-за кого, дурочка…
Экран ее телефона оказывается прямо у Ребекки перед лицом.
Она читает это и чувствует себя просто отвратительно. Не человеком. Потому что люди не испытывают такой жажды чьей-то смерти. Она хочет, чтобы Бретт сдох, ведь он не просто бросает Эстер, он говорит, что задница Мии гораздо аппетитнее. А дальше идут подробности, почему именно.
Это мерзко до такой степени, что хочется блевать.
Ребекка берет себя в руки лишь потому, что уверена – еще секунда, и ее накроет панической атакой, а это сейчас вот вообще не к месту.
Закусывает щеку изнутри, сжимает кулаки и спрашивает настолько спокойно, что сама себе удивлена:
– А разве у тебя нет способностей, благодаря которым ты можешь надрать его наглую высокомерную жопу перед всей школой?
Эстер мотает головой и, кажется, немного успокаивается. По крайней мере, утирает щеки, и они больше не намокают в мгновение ока.
– Мы не бьем людей.
– А некоторых бы стоило.
– Если бы альфа позволила, то твою задницу я надрала бы первой!
Ребекка пятится.
– Подожди, что?
– Что слышала. Ты не человек, Ребекка, ты робот.
Она хватает телефон и идет в сторону своей машины. Ребекка смотрит на кучку оставленных ею грязных салфеток на скамейке и чувствует себя так же – черным разводом от туши на дешевой бумаге.
Глава 17
Мэтт отвозит Филипа в больницу с утра и внезапно встречает Рози в коридоре. Она не выглядит так, словно собирается работать сегодня.
– Эй, Рози, эм. Вау.
Она останавливается и смотрит взволнованно. Обтянутая платьем грудь вздымается, будто она бежала. Мэтт на секунду засматривается на стройные ноги в высоких туфлях, на ткань платья, что сидит на ней, как влитое…
Наверное, если бы не Ребекка, он попытал бы счастье с Рози снова.
Если бы. Не. Ребекка.
Если бы не Ребекка, Мэтт вообще много где попытал бы счастье – попробовал бы жить нормально, а не существовать. Почему нет?
Рози приглаживает подол платья и нервно заправляет прядь волос за ухо.
– Я выгляжу глупо?
Мэтт смотрит на неё удивлённо:
– Глупо? Вообще-то, ты прекрасна.
– Правда? Чёрт, у меня свидание, и я волнуюсь так сильно, что сейчас в шаге от того, чтобы отменить все!
Она тараторит, и Мэтт вдруг слышит свой смех словно со стороны – это так странно после всего что произошло. Он сто лет не смеялся по-настоящему.
А еще она напоминает ему его Рози – девчонку, которая смущалась всего на свете и краснела, когда ей делали комплимент.
– Даже не смей…
Рози оглядывается по сторонам и шепчет, чтобы никто не услышал:
– Он бывший пациент.
Мэтт сдерживает смех и максимально реалистично изображает испуг:
– Ужас, – шипит он. – Тебя же посадят.
В глазах Рози первобытный страх:
– Как это?
– Боже, я шучу. Какая разница в том, что он пациент, к черту. Ты красивая, иди и заставь его сидеть весь завтрак в тесных брюках.
Рози толкает его в бок, смеётся и, кажется, расслабляется.
– А как у тебя дела, Мэтт? – она проводит ладонью по его плечу, словно чувствует, что задевает самый больной нерв. – Как та девушка?
Мэтт вздыхает и смотрит по сторонам, пытаясь зацепиться взглядом хоть за что-то.
– Я… У нас все плохо.
– Боже.
– Да, знаешь… Последняя попытка поговорить провалилась, и я просто…
Он растирает лицо ладонями. Рози еще раз гладит его по руке и спрашивает осторожно:
– Ты ведь еще будешь здесь сегодня? Я бы хотела поговорить подольше, и если я достаточно быстро разочарую своего спутника, то у нас будет полно времени на разговоры.
Мэтт стонет.
– Что с твоей самооценкой, Рози?!
– А с твоей что?! Мэтт, ты же… Посмотри на себя. Посмотри вокруг, люди любого пола и возраста с тебя глаз не сводят, так почему же ты позволяешь причинять тебе такую боль?
Он не знает ответа на этот вопрос.