Старшеклассник без клана. Апелляция кибер-аутсайдера 5 (СИ)

Наша машина стоит на парковке за углом. Туда и направляемся.
— Внимание. — Неожиданно собрано командует Мартинес сразу за поворотом.
Сама при этом ещё больше вешается на моё плечо, шарит левой ладонью в районе моей спины и щипает чуть ниже, имитируя то ли игривость, то ли какое-нибудь своё стандартное амплуа.
— На какую тему внимание? — ровно уточняет Миру.
Ловлю себя на том что говорить "сестра" почему-то язык не поворачивается, а брать в кавычки, даже мысленно, не поднимается рука.
Одноклассница не отвечает. Лишь напрягается (чувствую по её мышцам), прислушиваясь или присматриваясь к трафику какого-то узкоспециализированного расширения.
— Худая что-то заметила, — переводит нам на простой язык Эрнандес, знающая подругу намного лучше. — Не на земле заметила, что-то по вертикали.
— Как...? — Хамасаки обращается к баскетболистке и своей лаконичностью, как обычно, может поспорить со сфинксом.
— Вижу в её интерфейсе.
— Да дроны там. Думаю, совсем небольшие, класс мини или как это в вашей классификации называется, — бросаю небрежно с видом всезнающего учителя.
Ана и Миру синхронно поворачиваются в мою сторону и так же одновременно поднимают брови.
— Быстро объясняй. — Абсолютно не шуточным и ни разу не игривым тоном требует Мартинес.
Смотрит она при этом не под ноги, а расфокусировано — словно сквозь землю.
— Он что, прав? — заинтересовывается японка вслух.
— Он же плохо видит? — добавляет баскетболистка. — Рыжий, а и правда, как...? Ты же слепой, как котёнок. А расширений у тебя в принципе нужных нет, потому что это уже армия. У Худой армия есть, родительская, оттуда и продукт, но ты-то?
Быстро прокрутив в голове нашу последнюю беседу с завучем, прихожу к выводу, что Трофимов не просил не говорить кому-либо.
Наоборот. Даже специально обозначил, что к сведению можно принять (в моём случае это равно поделиться с теми, кто меня опекает и у кого я живу). Он не хотел, чтоб слова прозвучали в его исполнении — это да (концентратор был включен). Но ограничений на распространение подсказки он демонстративно не поставил.
Айя истолковывает мою паузу по-своему: активирует у себя что-то такое на браслете, от чего даже у меня зубы начинают ныть. Потом она ну очень энергично дёргает меня за руку:
— Я поставила крышу от чужих ушей! Быстро объясняй, она недолго стоять будет!
— Я же перед выходом был у Трофимова: общались, то да сё.
— ЗНАЕМ!
— ... кроме прочего, коснулись некоторых интересных нюансов нашей с ним общей родины. Он, кстати, предупреждал, что консул в суде с наезда начнёт.
— Бля. Не тяни кота за... хобот. Ради Иисуса. — Непохожим на саму себя тоном просит младшая Эскобар. — Быстрее рожай. — Затем коротко касается губами моего носа.
— Я его спросил, каким образом этот Гена смог меня найти в многомиллионном городе. Настолько оперативно и точно локализовать, чтобы даже за стол мой подсесть в кабаке, откуда вы только вышли. Ни раньше, ни позже.
— Потом?
— Я подумал по кое-каким нюансам, Трофимов в курсе: звучали разные намёки. Он в ответ вот так руками помахал, — соединяю кисти и повторяю жест, как будто машут крылья. — Ещё он на потолок посмотрел и указательным пальцем туда же потыкал. А когда я сам сказал про дроны, Трофимов кивнул.
— Не хотел с активным концентратором собственным языком говорить, — мгновенно соображает Миру. — Айя, а что тебя встревожило? Нам уже пора бояться? Может, бегом?..
— Размеры меня встревожили, — ворчит в ответ Мартинес. — Бегом неактуально пока. Наши леталки этих определили вот только что; у нас на вэцэ все на ушах сейчас стоят. Да, Свин не соврал: есть какие-то маленькие хреновины в воздухе, а количеством на половину авиакрыла тянут. Наверное, именно что для наблюдения, не для иных функций. Нападать с таким — разве что глаз выбить... Рыжий, можно я эту твою инфу своим отобью прямо сейчас? А то наши ещё часа три на голове стоять будут, до самого конца смены.
— Без проблем.
— Свин на тебя не осерчает?
— Он специально так и сказал с расчётом, что я вам передам. Не осерчает. И не называй его свином, пожалуйста, при мне.
 
Одноклассница переходит в молчаливый ускоренный режим и начинает что-то активно кому-то наговаривать без единого звука.
— Вот и Худая исчезла из коммуникации, — ухмыляется в сторону Эрнандес. — Это надолго, минут на пять теперь. Можем погулять вокруг, если хотите.
— В машину не садимся? Ждём снаружи? — педантично уточняет дисциплинированная японка.
— Я не к тому... Так, в машину всё-таки садимся, она и по пути может договорить. — Ана явно о чём-то общается с лучшей подругой и в мессенджере.
— Стоп. — Всех останавливаю я.
Выпутываюсь из рук одноклассниц, отхожу в сторону, чтобы в кадр не попадал никто из них, и лишь после этого отвечаю на чей-то ну очень активный входящий вызов: похоже на те моменты, когда звонит Тика, только абонент сейчас из другого государства.
В принципе, я даже предполагаю, из какого.
— Добрый день. — Приветствует меня по-русски незнакомый мужик лет пятидесяти и с бородой. — Виктор, ты меня не знаешь. Пожалуйста, не разрывай первым соединение: это в твоих же интересах.
— Обычно так и начинают аферисты, — отвечаю ему без паузы. — Пожалуйста, назови мне хоть одну причину, по которой я не должен разрывать этого самого соединения, раз ты сам сказал, что мы с тобой не знакомы. Я несовершеннолетний, тебя в глаза не видел; зачем эта беседа, по-твоему, нужна мне?
Судя по выражению лица, бородатому в первое мгновение не сильно приятен мой симметричный ответ.
Ну да, русский язык — он такой. Есть во втором лице, в отличие от английского, и единственное число (надо будет спросить подруг, кстати, так ли оно в испанском).
— Меня зовут Виктор Иванович Сапрыкин. Я являюсь послом на территории федерации.
— Ого. Так это ты босс того консула, который только что в суде меня мразью назвал? — уточняю. — Я твой тёзка, Виктор Сергеевич Седьков. Приятно познакомиться.
Ну а чё. Как аукнется.
— В результате заседания, с которого ты только что вышел, наш гражданин Климентьев получил полтора года в тюрьме федерации.
— Я в курсе. Должен сожалеть или посочувствовать?
— Это крайне нежелательный вектор развития событий. Виктор, я могу каким-либо образом связаться с твоей матерью?
— С которой из? — вырывается у меня на автомате.
— Я не в курсе о каких-либо других матерях, кроме единственной. — Сапрыкин настораживается. — Наталья Николаевна Седькова же? Каким образом у человека возможна вторая мать?
Похоже, он мыслит шаблонно и крайне некреативно. Нетривиальных вариантов даже с усыновлением ему вообще в голову не приходит, не говоря уже о тех весьма интересных (как оказалось) связях, что есть между мной и Тикой Хамасаки.
— Ну, значит, другая мать невозможна, раз вы так говорите, — соглашаюсь. — Тёзка, с Натальей Седьковой связаться невозможно в принципе, без деталей. Пожалуйста, прими это как данность и передай дальше. Те. ПримиТЕ. Если кто-то из вас хочет договариваться — это нужно делать со мной напрямую, а не через мою голову с теми, с кем вам заблагорассудится.
"Рыжий, у него за спиной несколько человек" — приходит от аккуратной Хамасаки.
"???" — хорошо, что для вопросительных знаков можно не напрягаться.
"Он в таком же групповом чате, как этот, висит параллельно. Вряд ли чтобы ему оттуда про футбол тарабанили" — в реале Мартинес саркастически ухмыляется.
— Я не уверен, что твоя кандидатура подходит. М-м-м, не так. Я не уверен, что прямые переговоры с тобой возможны в принципе: ты официально недееспособен, — откровенно отвечает посол.
Ну или тот, кто этой должностью назывался.
"Я проверила. Он реально посол Сегментов, плюс аккредитован ещё от кое-каких образований поменьше по совместительству, из того же сектора" — Эрнандес как будто мысли читает.