Дыхание осени 2 (СИ)
— Что так?
Посуда вымыта — как жаль, что было всего две тарелки и кружки, и вытерла, и расставила их, приходится обернуться. Такой во взгляде скрытый смысл, что поневоле начинаю нервничать, и так и тянет оглянуться: скрытая камера здесь? Или здесь? А, может, мне улыбнуться?
— Соседи с ночи что-то сверлят и пилят, этот звук вытерпеть невозможно, а чтобы писать статью, мне нужна тишина, — с трудом возвращаюсь к вопросу.
Яр прислушивается, кивает и уходит. Егор забегает махнуть мне рукой и тоже скрывается. Из окна наблюдаю, как они садятся в машину, уезжают, и что-то так грустно становится и тоскливо — хоть плачь. Сейчас-то можно, никого нет, никто не увидит, сижу одна, на пустой кухне в чужой квартире, да еще эти дятлы за стенкой…
Устала я. Не выдержала пружинка в игрушке. Бывает.
И вот и настроение самое то, и повод есть разреветься, а не получается. Прислушиваюсь к себе — да не хочу я рыдать! Вот еще! Одна я не на всю жизнь, а на пару часов и вообще у меня есть люди, которых и люблю и которые меня любят, квартиру я собираюсь выкупить у хозяйки, а дятлы…
Кстати о птичках… А дятлы молчат! Молотки и дрели у них, что ли, сломались? Тем более не повод мокроту разводить! Дел полно!
Начинаю с того, что попроще — звоню квартирной хозяйке, но после пятнадцати минут юления, что сейчас не очень удачное время, правительство придумало какой-то процент на продажу в новострое, нет, она не может согласиться, что процент заплачу я, и вообще, эту квартиру она бережет для внуков, — я понимаю, что начала отнюдь не с самого легкого. Мы договариваемся с хозяйкой, что она всерьез обдумает мое предложение, но я даю срок в месяц, потому что отчетливо понимаю, что хочу свое жилье, а не такое, в которое однажды могут войти чьи-то повзрослевшие внуки.
Ну, раз с этим пока отсрочка, собираюсь и иду в загс, но и там осечка. Помимо заявления, которое я быстро царапаю, и копий документов, нужно свидетельство о браке, которого у меня, конечно, нет. Тетка в загсе сильно удивляется, по ее мнению, это самый главный документ для каждой женщины, даже паспорт на квартиру можно забыть при пожаре, но не свидетельство, что мужик окольцован.
— А, может, я и не замужем? — размышляю вслух. — Может, он меня обманул?
Тетка просто возмущена моей радостью и, думаю, только из-за этого всячески пытается выставить меня за двери. Мы морочим друг другу голову с полчаса, потом я пишу заявление с просьбой выдать мне справку, что я не замужем (ну а вдруг?) и я уже почти выталкиваюсь за дверь, когда понимаю причину теткиного недовольства. Вот я звезда, никак не привыкну.
Достаю денежку, ненавязчиво кладу ее среди кипы бумаг и невинно смотрю в глаза строгой тете. Вот теперь и она разделяет мою неуемную радость, щелкает по компьютеру, кому-то звонит, снова щелкает, и через пять минут огорчает, что я таки замужем. Первый вопрос решен, а вот как ускорить развод, если муж чуть-чуть против…
— В принципе, — тянет она, задумчиво рассматривая мою сумочку, — если муж не будет настаивать на дележе имущества…
— Это я не буду настаивать, — успокаиваю тетку и еще раз подкрепляю свои намерения стать свободной денежными знаками.
Мы прекрасно обходимся и без свидетельства о браке, заявление принято — мы с теткой счастливы и довольны, прощаемся на сегодня. Она мило провожает меня, придерживая дверь.
По пути домой я затариваюсь в магазине и под бабулины комментарии по скайпу, — Егор все-таки великолепный учитель, — готовлю суп с фрикадельками для своего мальчишки и запекаю форель. Узвар, которым он никак не мог напиться вдоволь, сам варится, а мы пока с бабулей делимся новостями. В принципе, у них все по-старому: любят, скучают, ждут. Моя крестная жутко расстроилась, что не застала нас — не думала она, что так быстро уедем, только пришла с высоченным тортом и сливовой настойкой — как-никак, не одна крестница пожаловала, а с ребенком и зятем. А тут такая засада! Потенциальных зятей было два и оба уехали!
— Торт-то мы съели, — хихикает девчонкой бабуля, — не огорчать же ее, а вот на тебя крестная приобиделась, что не позвонила сама. Это ж ей соседка ваша сказала, что видела тебя с двумя мужиками в обнимку.
— Да ладно, — отмахиваюсь, — ты скажи ей, что один зять не потенциальный, а самый настоящий и она так увлечется новостями, что забудет про обиду.
— А, так он не выдержал и признался? — прищуривается бабуля. — Поспешил чуток.
— Бабуля! — возмущаюсь я. — Ты что, все знала и не рассказала мне?! Где твоя… — я едва не ляпаю "совесть", но жалко бабушку, — … солидарность?!
— Я тебе добра желаю, потому сейчас солидарна с Яром. Он мне еще тогда ночью все открыл, я и посоветовала пока молчать, дать тебе время привыкнуть к нему снова, а уж потом, после третьего ребенка…
— Бабуля!
— Да не кричи ты так, — прочищает ухо, — я еще не так стара. — И тут же противоречит себе. — Я уже очень стара, Злата, и я хочу увидеть правнуков! Ну хотя бы двух!
— Все, — говорю ей, — у меня узвар доварился, спасибо.
Поспешно прощаюсь и отключаю скайп. Называется, семья тебя всегда поддержит, семья тебя всегда поймет! Хорошо, что я о разводе ничего не сказала, а то бы не миновать мне гостей.
Устраиваюсь с чашкой чая на кухне — такая тишина — благодать, оказываются, удивительные чудеса и так в мире случаются, без некоторых там… — и начинаю писать статью. Время слизывается моментально, только села, открыла файл, а потом бац — три пополудни, и ключ в дверях поворачивается.
— Привет! — забегает счастливый Егорка, недоверчиво косится на кастрюли и опять расцветает. — Ухтышка! Я сейчас!
— Давай, давай, — улыбаюсь довольно, встаю насыпать ему супец, пока еще теплый, горячий он не очень любит, и чуть не наступаю на псину. Она так тихо лежала у меня в ногах, под столом, что я и забыла о ней. Надо ее подкормить и на прогулку вывести, наверное — проявлю инициативу за то, что не мешала писать.
Захлопываю ноутбук, суечусь, Егорка что-то кричит мне из комнаты, но из-за хрустящего корма ничего не слышно. Наконец, мальчик заходит на кухню и повторяет, весело орудуя ложкой:
— А я сегодня… ммм, вкусно, Злата! Карточку проверил… мм… так там нам перечислили сумму… — смешок. — За два рассказа… ой… за две сказки… смех один, — говорит он и смеется с супом во рту.
— Чудо ты, — говорю, — от слова "чудесный".
— Хочешь сказать… ммм… мне добавки…
Я наливаю ему еще супчика. Подумав, даю черпак супа псине, и вот если я до этого была уверена, что она чавкает, то сейчас она совсем без комплексов. Дятлы с дрелью и то потише были.
— Хочешь сказать. — повторяет Егор, насытившись первым и лениво ковыряя форель, — что ты знала, что на этот гонорар даже тортик не купишь?
— Разве что вафельный, — киваю.
— Вот засада! — прищелкивает языком и совсем теряет интерес к рыбе. — Я-то думал, на этом можно реально подзаработать, а это только трата времени.
— Если писать на продажу, то да, гиблое дело, — соглашаюсь, — а если исключительно для себя, то часик в неделю или пару часов в месяц — как пойдет волна — это нормально.
— Но ты-то не пару часов писала, я видел! А потом еще раз пять корректировала! А потом опять что-то дописывала и подправляла. Нет, неблагодарное это дело, сказки, — вздыхает, и так серьезно задумывается, что не замечает, как выпивает узвар. — Слушай!
Его голос звучит так громко, что я чуть не подпрыгиваю на стуле.
— А если тебе писать сказки из реальности?
— То есть?
— Рассказы для журналов, — поясняет свою мысль мальчишка. — Для женщин. Я уверен, что там платят получше и что ты сможешь.
И я задумываюсь. Реально задумываюсь. Есть что-то судьбоносное в том, как именно он сказал — "сказки из реальности". У меня даже холодок пробежался по позвоночнику, как бывает иногда в сильные моменты предчувствия.
— Только псевдоним возьми, — советует Егорка, видя, что его идея пришлась ко двору. — Самарская ты для серьезных статей, так сказать, в мире журналистики. Сказки не в счет — там тираж маленький, как и гонорар, никто и не вспомнит, детям вообще все равно, кто автор. И лучше, чтобы твой образ в журналистике не накладывался на образ автора для женских журналов.