"Фантастика 2023-147. Книги 1-28 (СИ)

Поля желтой, оранжевой, красной и багряной окраски внезапно кончились, и опять под днищем субмарины пополз невыразительный ил. Но ненадолго. Белый глобигерин уступил место настоящей булыжной мостовой из конкреций – странных отложений железа, марганца, меди и так далее, по нисходящей.
Утонув ноздреватым, раковистым низом в иле, стяжения-конкреции выставляли наружу очень плотные «вершки», гладкие или шишковатые. Насколько хватало света прожекторов, настолько и стелилось поле, выложенное конкрециями, серо-черными, блестящими или матовыми.
Впереди обозначилась возвышенность. Четким контуром она застила вздрагивавший свет фар. Субмарина приподнялась, и Браун увидел в переднем иллюминаторе искомый шестой. Исполинский танк-батискаф сиял – намечал себя бело-красно-зелеными навигационными огнями, светил желтыми фарами и вишневыми «габаритами», поводил голубоватыми лучами прожекторов и мигал оранжевым проблесковым маячком, – но не двигался. Его рабочие манипуляторы были опущены в рыхлый ил, дырчатый из-за оброненных обломков конкреций, муть осела, припорошив блеск выпуклых спектролитовых иллюминаторов и едва заметно сгладив глубокие следы чудовищных гусениц.
– А что там хоть случилось? – спросил Тимофей.
– На танке? – уточнила Марина. – Точно не скажу, посмотрю еще. Подозреваю аппендицит.
– Будешь удалять?
– Да ну! Зачем? – удивилась врачиня. – Аппендикс – штука полезная... Запущу роботенка, пусть почистит.
Браун сбавил ход до малого и осторожно завис над задней башней танка. На экране показалось стыковочное устройство. Субмарина медленно опустилась, попадая штангой в гнездо, что у младшего смотрителя моментально вызвало игривые ассоциации. За бортом громко клацнуло, загрюкало металлом. «Орка» вздрогнула.
– Есть сцепка! – бодро сказал Сихали.
Застрекотал механизм стяжки, заскрипели герметические перемычки.
– Есть стыковка!
Табло на пульте лишний раз подтвердило сей факт. В люк переходника уже стучали. Младший смотритель быстро вышел из рубки, наклонился и разблокировал люк переходного отсека. Снизу на него глянул бледный на вид, заросший щетиной парень лет тридцати пяти.
– Здорово! – сказал он с растяжкой, уворачиваясь от капель, падающих с крышки люка. – Врачиню привезли?
– А как же? Получите и распишитесь.
Марина, ойкая, спустилась в люк, ногою нашаривая трап. «Танкист» страховал ее с преувеличенной галантностью циркового медведя.
– Тима! – крикнула Рожкова. – Подай, пожалуйста, инструменты!
– Несу уже.
Сихали перетаскал в кессон танка всю лечебнопрофилактическую кладь и спустился сам. Кессон был невелик, в нем пахло сыростью и почему-то дрожжами. Аккуратно позакрывав за собою все люки, Тимофей шагнул в узкий тамбур между машинным и дробильно-сортировочным отделениями, прошел его до крутого трапа и спустился в нижний ярус танка, в обитаемый отсек. Там собрались все – Марина, хлопочущая над пациентом – машинистом танка, дюжим детиной с крупными чертами лица, и помощник машиниста, знакомый уже младшему смотрителю небритый парень, как оказалось – баскетбольного роста (вид сверху скрадывал два метра).
– Гоша, – протянул он руку.
– Тима. Что с ним?
– Приступ аппендицита, – отрывисто сказала девушка, налепливая на живот больного импульсные датчики. – Гоша, притушите лампы...
Тот послушно умерил верхний свет, подтеплив спектр – из голубоватого в желтизну. Врачиня закрепила гипноиндуктор и щелкнула рычажком – прибор слабо зазвенел. Больной умиротворенно смежил веки и расслабился.
Марина открыла свой чемоданчик. Оттуда она достала баночку, в которой, свернувшись, лежал членистый аппарат, похожий на сколопендру. Бесцеремонно стянув одеяло с голого машиниста, Рожкова согнула в колене его левую ногу.
– Кто хихикнет – придушу, – ровным голосом сказала она.
Небрежно приподняв вялый член, она поднесла «роботенка» к анусу. Металлическая сколопендра дала импульс сфинктеру, проникла в прямую кишку и резво поспешила к аппендиксу. Гоша вздохнул.
– Мне бы так... – сказал он мечтательно. – Только без гипноза… И без сколопендр. И чтоб ничего не болело…
 
Марина фыркнула и включила монитор. Роботенок уже подобрался к аппендиксу и ступил в область нагноения. Больной шевельнулся, и гипноиндуктор зазвенел сильнее. На экране монитора шатались какието наплывы и мощные арки, дышащие и размеренно набухающие. В ярком свете микропрожектора они блестели мелкозернистыми поверхностями, потом с боков вытянулись гибкие заборники и погрузились в «пещеру» аппендикса, отсасывая гной и убирая непонятные черепки в микроконтейнер.
– Кое-кто, – прокомментировала Рожкова, – слишком увлекается семками... Это кусочки шелухи.
Изображение на экране монитора помутнело – «роботенок» приступил к промывке больного места антисептиком и заживляющим раствором.
– Ну, все... – сказала Марина. – Операция закончена.
– Жить будет? – деловито спросил Гоша.
– А куда он денется? – улыбнулась девушка, пинцетом подхватывая показавшуюся сколопендру и переправляя ее в баночку.
– Яцек так стонал... – пробормотал машинист. – Я думал – все... Нас «духами пучин» прозывают, а на деле-то мы живые… И смертные.
– Мы шли на самом полном, – сказал Браун в свое оправдание.
– Да нет, я не в этом смысле! – замахал руками Гоша. – Вы-то быстро крутанулись, я вообще ждал вас только к вечеру!
– Нас морской змей задержал, – сказала Марина.
– Вы его тоже видели?! – обрадовался Гоша – Весь черный такой и морда клювом?
– Точно, – кивнул Тимофей. – Что, частый гость?
– Ну, не то чтобы частый... но наведывается. А мы – как назло прямо! – ни разу даже не сфотали его. А принесешь камеру, так именно в эту смену тварь и не является!
Гоша с Тимофеем поднялись в каюту. Каюта как каюта – два дивана и откидной столик под иллюминатором. В свете фар проплывала кошмарная рыба, «морской черт» – круглая, похожая на луковицу (и такого же цвета, коричнево-желтого), волочащая слизистые плавники-огрызки. Глаза рыбы выпячивались сине-зелеными шариками, а зубы походили на стеклянные иглы. Кожа «морского черта» была оплетена сеткой черных вен, на носу торчал белый стебелек с фонариком. Босху такие черти и не снились…
Браун присел на диван. Георгий бухнулся рядом.
– Непривычно как-то... – проворчал он. – Обычно тут все дрожит, гудит, ревет, хоть и глухо – изоляция будь здоров... За бортом муть непроглядная, стукигрюки по броне...
– Тяжело? – вежливо спросил Сихали.
– Да нет... Не сами же копаем. Нервы утомляются – начинаешь, как дурак, танку помогать: руки напрягаются – подкапывают, спина деревенеет... Ничего! Попаришься в баньке на базе – и никаких...
– А база далеко?
– А это в Форт-Эбиссе, мили две отсюда.
– Надо будет туда заглянуть – все как бы суша...
– Ну да... – кивнул Гоша и ухмыльнулся: – Слыхал я, как вы китов отбили.
– Скоро про это весь Мировой океан знать будет... – проворчал Браун.
– А вы в курсе, что «Аквалюм» затонул?
– Так им и надо, – сказала с порога Марина. – Гады такие! Наших китиков обижали...
– Как Яцек? – привстал Гоша.
– Нормально.
– Я гляну?
– Глянь, – дозволила врачиня. – Он спит, но, если будет дергаться или температура поднимется, сразу меня зови.
– Ладно!
Гоша вышел, а Рожкова заняла его место. Потянувшись, она закрыла дверь на защелку и стянула с себя комбинезон – две круглых груди тяжело качнулись вверх-вниз. Спустив с себя комбез ниже пояса, девушка повиляла бёдрами, облачение упало на пол, и она небрежно перешагнула его, ступая на цыпочках. Браун подумал уголком сознания, что Марина спрашивала его о будущем, но еще ни разу не задавала извечный вопрос: любит ли он ее?..
Облизав внезапно пересохшие губы, Тимофей снял свою «спецовку». Сладко улыбаясь, Марина приникла к Сихали, и он сжал талию девушки ладонями, провел ими вниз, оглаживая бедра.
Оба молчали – они хотели друг друга, вожделение правило ими, доставляя острое удовольствие самим предвкушением скорой близости. А пять ударов сердца спустя стоны, вздохи и горячие аханья сделали ненужными все слова на свете.