"Фантастика 2023-147. Книги 1-28 (СИ)
Сашка Бессмертнов по кличке Бес, маленький и юркий, ударил Брауна с другого боку, но не попал, куда метил, и торопливо нацепил на руку самодельный кастет.
– Вдарь ему по печенке!
– Я вас трогал?.. – прохрипел Тимофей, отбрасывая Хлюста и уворачиваясь от Беса. Метнувшись к вожаку этой мерзкой человечьей стаи – Айвену Новаго, высокому парню, костлявому, но широкоплечему, – он достал его прямым в челюсть и добавил хуком слева. Вожак повалился, и трое его подручных накинулись на Брауна снова. Кулаки да башмаки так и мелькали, и лишь порой в этой злой карусели случалась заминка, когда Тимофею удавалось поставить блок или дать сдачи.
Толкнув Беса на Башкатова, он отступил.
– Б-быдло! – вырвалось у него.
– Какие мы невежливые стали, некультурные, зазнались как, за второй сорт нас держат, за недочеловеков… – протянул своим монотонным голосом Айвен и жестом придержал дружков. – Да кто ты такой, спрашивается, чтобы быть наверху и всё иметь по первому классу, а мы для тебя так, насекомые, букашкитаракашки, жучки-паучки, вредители сельского хозяйства… – нагромоздив, по обыкновению, словеса, он потерял под ними мысль, замолчал надолго и кончил грубостью: – Короче, ты! Еще раз увижу рядом с Маринкой – убью! Пошли, Димон…
– Арбайтер вшивый! – злобно прошипел Башка, сплевывая на песок. – Эй, меня подождите!
Выгибаясь на ходу вправо, словно таща большой вес, он догнал товарищей. Громко гогоча и обмениваясь дружескими тычками, четверка двинулась по пляжу, забирая к невысоким дюнам. «Повстречаю каждого по отдельности», – пообещал себе Тимофей.
Он без сил опустился на песок. Избитое тело болело и саднило. Перед Тимофеем серели мелкие камушки, трепыхалась под ветерком сухая водоросль, похожая на рваную коричневую ленточку.
– Сволочь человечества, – просипел Браун, – вот вы кто!
Враги его не услышали, далеко были. Только грубые голоса еще доносились из-за песчаных наносов, поросших пучками сухой травы.
Пляж тянулся дугою, окаймляя залив – от одного скалистого мыса с шапочкой дубняка на макушке до другого, что выдавался в море северней.
Мутноватые волны накатывались, мешая плеск с рокотанием крупной гальки, – целый вал окатышей громоздился вдоль берега.
Японское море невинно зеленело, добавляя к цвету бутылочного стекла сталисто-бурую примесь. Так уж природа распорядилась – чем ближе к странам полуночным, тем краски суровей и угрюмей. Берингово море и вовсе свинцово, а в бурю оно почти черное. Спустишься в тропики – увидишь лазурь и чистый изумруд…
Тимофей потрогал опухшую челюсть.
– Замечательно… – прошипел он.
Ребра тоже болели, и на ноге синячище. Ох-х… И на боку еще. Ах, как же ему не хватает бластера-шестизарядника! Будь оружие при нем, эти гопники обошли бы его на цыпочках, подлащиваясь и заискивающе улыбаясь... Увы, тут тебе не ТОЗО, тут Евразия. Статья такая-то, пункт сякой-то: «За хранение и применение пучкового, лучевого, огнестрельного оружия полагается принудительное ментоскопирование с последующим физическим удалением в зону спецкарантина». Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.
Браун оглянулся. За дюнами прорастала обычная для приморского побережья дубрава, а дальше, под курчавой сопкой, белели и краснели ярусы двухэтажных зданий. Мутухэ. Крайний поселок в Сихотэ-Алиньской системе – «Сихали», как говорили сами жители.
Прислушавшись, Тимофей не уловил ни гоготанья, ни матерков – прибой глушил все звуки, забивая даже пронзительные крики «белого воронья» – вечно голодных чаек.
Браун снова вздохнул, протяжно и тоскливо. Вздох отдался тупой болью в побитой грудине. Что – боль? Унижение язвило куда сильней. Его избили, а он разве что другую щеку не подставлял. Конечно, деду он скажет, что драка была. Хотя какая драка? Это иначе зовется – «нанесение побоев». Четверо на одного. Отпинали, как хотели, и ушли. А почему? А потому, что он слабак. И трус. Правильно ему тогда, на «Милагросе», бока намяли…
Поморщившись, Тима сел на опрокинутую лодку и уставился в море.
Господи, как же он устал бояться… Как поселился в нем страх в детстве розовом и сером, так и живет по сей день, разрастаясь порой до размеров чудовищных, переполняя трясущееся нутро.
…Первый раз Ванька Новаго побил его классе в пятом. Звезданул по челюсти, неумело, но зло, за то лишь, что «Фей» назвал его Иваном. А надо было – Айвеном.
Правда, в школе Айвен и его «корифаны» вели себя довольно смирно – было кому сделать им укорот. Новаго «королил» на улице – поджидал одноклассников после уроков и лупил. Или издевался.
Юрика Петренко он заставлял катать на себе Беса. «Всадник» радостно понукал «коня», заставляя скакать вприпрыжку, и Юрик, красный от стыда, неуклюже ковылял по кругу.
Витале Ховаеву Айвен или его подручные лили в штаны стакан чаю, а потом отводили домой, громко сюсюкая по дороге: «Кто это у нас такой ма-аленький? А кто это у нас такой мокренький?..»
Правда, «Фей» никогда шпане не подчинялся, не позволял втягивать себя в жестокие забавы. За это его колотили. Пятиклассник Тима Браун смутно понимал, за что его так ненавидит Айвен и прочие Бесы. Только к классу девятому он стал доходить до причин.
Все объяснялось просто – и Тима, и Юрик, и Виталя были из семей работников, «арбайтеров» или «трудовиков», как их еще называли. Майкл Джулиус и Дарья Антоновна, мистер и миссис Браун, входили в те десять процентов активного населения, которые трудились получая аванс и получку, а вот мама и папа Айвена числились в клиентах Фонда изобилия – они были неработающими.
«Трудовики» обзывали их «жрунами» или «пролами», сокращая полузабытое словечко «пролетарий» [4]. Не имея ни образования, ни определенных занятий, «жруны» получали «гарантированный минимум благ» – кормились в бесплатных столовках и отоваривались в бесплатных магазинах-распределителях, им давали квартиры даром, возили в электробусах «на халяву», пускали в санатории и на курорты «за так».
Работники и неработающие. «Арбайтеры» и «пролы».
Одни получали образование и работали, других содержали на всем готовом. Первые селились в коттеджах с садиками, вторые – в сотовых многоквартирниках. «Трудящаяся знать» презирала «праздную чернь», бездельное большинство терпеть не могло тех, кто в остатке.
Ну а пока взрослые громоздили социальные проблемы, дети решали их по-своему: отпрыски «жрунов» били наследников «арбайтеров», а наследники поколачивали отпрысков…
– Сволочь человечества! – неумело выругался Браун. – Тупая, жрущая сволочь! Тунеядцы вонючие, хламидомонады…
Однако слова, восколебавшие воздух, тут же рассеялись в шуме прибоя, и злость, нерастраченная и неразряженная, коллапсировала внутрь, обратившись в депрессию.
Полтора года назад он переселился в ТОЗО. В батиполисе «Центроникс» он встретил Виктора, своего лучшего друга, а год назад бросил его умирать в неведомых пучинах… Умом Тимофей понимал, что зря себя уязвляет – пока «Аппалуза» всплывала, Витя уже трижды бы успел принять свою смерть, но душу все равно корежило и саднило. Чёртова душа… Если бы и вправду чёрту ее продать!
Год минул с тех тошных дней, а лучше Тимофею не стало. Нет, индекс здоровья у него даже выше нормы, но вот почему его полумёртвый организм исцелился за шесть часов, по-прежнему тайна. Раза три Браун проходил медосмотр у кибердоктора, показывался светилам медицины, но ясности не внесли ни машины, ни живые специалисты. Все они дружно признавали, что да, многочисленные ранения и внутренние повреждения действительно имели место, но все давным-давно зажило, без осложнений и без последствий. Лишь один врач-профилактик, молодой и непутёвый, измыслил гипотезу: дескать, впадина Яу, где всё произошло, представляет собой не простое понижение океанского дна, а метеоритный кратер – миллионы лет назад там упал астероид, возможно, внегалактического происхождения. И если допустить, что осколки этого «небесного камня» испускают некую таинственную эманацию, то можно предположить, что данное излучение необычайно благотворно воздействует на человеческий организм – фантастически ускоряется регенерация тканей. Молодой и непутёвый с ходу придумал название той эманации – М-поле, от слова «магический»…