Каирская трилогия (ЛП)

— У него есть друзья — они такие же ревнивые мужчины, как и он, но они не видят ничего плохого в том, что их жёны выходят из дома всякий раз, как это необходимо, или просто в угоду им. Что, у него на уме — сделать из дома тюрьму навечно?!
Хадиджа насмешливо поглядела на него и сказала:
— А почему же тогда ты не стал защищаться перед ним?!
Ясин так расхохотался, что даже живот его затрясся, а потом ответил ей:
— Мне, во-первых, нужен такой нос, как у тебя, чтобы защищаться при необходимости…
Вот так дни покоя следовали один за другим, но муки, которые сломили Амину в первую же ночь, больше не возвращались, хотя и угрожали её плечу болью при малейшем движении. Быстрыми шагами стало приближаться её выздоровление благодаря сильному сложению и бьющей через край жизненной силе, ненавидящей покой и бездействие, а потому и подчинение приказам врача было для неё непосильной задачей, доставлявшей страдание, помимо перелома. Она бы и нарушила все советы врача, если бы дети так серьёзно не следили за ней, и поспешила бы к своим обязанностям… Но покой не мешал ей при всём прочем внимательно следить за домашними делами с постели и давать утомительные советы дочерям о том, что им надлежит делать, особенно о том, что, как она опасалась, они могут позабыть или упустить из виду. Она настойчиво спрашивала Хадиджу:
— А ты вытряхнула занавески?… А окна протёрла? А баню натопила для отца?… А жасмин и плющ полила?
Всё это однажды вывело Хадиджу из себя, так что она сказала матери:
— Да будет тебе известно, что если ты следишь за домом одним глазом, то я — четырьмя.
И вместе с тем, то, что Амина вынужденно покинула свою центральное место в доме, вызывало у неё сложное чувство, от чего она сильно страдала. Может, она и спрашивала себя — а не утратит ли дом или кто-то из членов семьи дисциплину или покой из-за того, что она забросила их?! И что же было для неё милее? Чтобы всё оставалось так как есть благодаря стараниям дочерей, — или чтобы что-то взяло, да и нарушило порядок, и все вспомнили бы тогда о том, сколько у неё остаётся свободного времени? И если бы сам хозяин дома заметил, что у неё столько времени, разве это не стало бы поводом, чтобы он оценил её значимость в доме, или наоборот, разгневался на то, что она совершила грех, повлёкший все эти последствия? Амина долгое время находилась в замешательстве между чувством стыда за себя и желанием быть искренней с дочерьми. Но по правде говоря, если бы хоть что-то нарушило заведённый распорядок в доме, это вызвало бы у неё глубокую печаль, как будто бы она заботилась о его совершенстве и он внезапно лишился его…
В реальности же её свободное время не мог заполнить никто. Сам дом доказал, что у неё гораздо больше дел, чем могли выполнить обе девушки… Мать не радовалась этому ни внешне, ни в душе. Свои чувства она прятала в себе, горячо защищая Хадиджу и Аишу. Затем ею овладели нетерпение и мука, и больше вынести своего уединения она не могла…
  
31
 
Утром до рассвета назначенного дня, которого Амина так долго ждала, с юношеской лёгкостью и задором она поднялась с постели, будто была изгнанной королевой, что возвращается на свой трон…, и спустилась в пекарню, спеша вернуться туда после трёх недель отсутствия. Она позвала Умм Ханафи — та проснулась и не поверила ушам своим. Затем поднялась к госпоже, обняла её и прочитала за неё молитву-благословение, а после обе с неописуемой радостью приступили к утренним делам. С появлением первого же солнечного луча Амина поднялась на первый этаж, где её с поцелуями и поздравлениями встретили дети. Затем она прошла в комнату Камаля и разбудила его. Едва открыв глаза, мальчик растерялся от изумления и радости и повис у неё на шее. Но мать опередила его и нежным движением высвободилась из его объятий со словами:
— Ты не боишься, что моё плечо снова заболит как прежде?
Камаль осыпал её поцелуями, а затем засмеялся и злорадно спросил:
— Дорогая мамочка, когда же мы вновь выйдем вместе?!
 
Улыбнувшись, она ответила тоном, в котором сквозило некоторое упрямство:
— Когда Аллах укажет тебе истинный путь, и ты не будешь против моей воли вести меня по дороге, на которой я чуть не погибла…!
Он понял, что она имеет в виду его упрямство, что послужило непосредственной причиной всего, что с ней случилось, и виновато рассмеялся. То было его спасение после всех этих недель, когда он ходил, опустив голову, словно грешник. Да уж, он очень опасался, что расследование этого происшествия, которое будут вести его братья, приведёт их к скрываемому им преступлению. Если бы не мать, непоколебимо встававшая на его защиту и бравшая всю ответственность за случившееся на себя, то сомнения, которые вот-вот готовы были озвучить то Хадиджа, то Ясин, разоблачили бы его, пока он прятался в каком-нибудь уединённом уголке дома. Когда же расследование того случая перешло к отцу, то страх мальчика достиг предела — он ждал с минуты на минуту, что тот позовёт его к себе — ещё одна мука в дополнение к тем трём неделям, что он видел свою любимую маму прикованной к постели и страдающую от боли, не имеющую даже возможности ни растянуться на спине, ни встать… Но сейчас тот случай уже миновал, а вместе с ним и последствия болезни. Выяснение причин закончилось, и утром мама сама пришла разбудить его, а вечером она уложит его в постель и убаюкает. Всё вернулось на свои места, и во всём доме воцарилось спокойствие. Вот почему он имел право рассмеяться во весь рот и без зазрений совести насладиться этим покоем…
Мать вышла из комнаты и поднялась на верхний этаж. Когда она подошла к самой двери комнаты мужа, до неё донёсся его голос, что повторял слова молитвы:
— Хвала Господу моему, Могущественному.
Сердце её затрепетало, и она остановилась в шаге от двери, словно в нерешительности. Затем спросила себя:
— Войти ли мне, чтобы пожелать ему доброго утра, или лучше будет сначала приготовить стол для завтрака?
Это и впрямь был не просто вопрос, а скорее побег от страха и смущения, что разливались у неё внутри, а может, и то и другое сразу, как иногда бывает с тем, кто создаёт себе мнимую проблему, которой прикрывается как стеной от другой, реальной проблемы, которую ему сложно разрешить… Она вернулась в столовую и с двойным усердием приступила к делу. Но тревога её лишь возросла. Она не воспользовалась ни минутой, чтобы поразмыслить, но покоя, на который надеялась, так и не нашла. Это испытание — ждать его — было ещё более тяжким для неё, чем когда она отступила, не решаясь предстать перед ним первой… Ей и самой было странно, как это она шарахнулась от страха, так и не решившись зайти в «его комнату», будто это был первый раз, когда ей предстояло зайти туда. Её муж не переставал навещать её день ото дня, пока она почивала. По правде говоря, её выздоровление отняло у неё защиту, которую сама болезнь расставила вокруг неё, и потому она ощутила, что ей придётся встретится с ним наедине впервые после того, как она призналась в своём грехе… Когда к завтраку один за другим пришли дети, её страх немного улёгся. И тут же в комнату вошёл её супруг в своём просторном джильбабе. Когда он увидел её, на лице его, однако, не показалось никаких эмоций. Направившись к своему месту за столом, он спокойно сказал:
— Ты пришла? — затем, садясь на своё место и обратившись к детям. — Садитесь…
Они приступили к завтраку. Амина была на своём привычном месте. Когда он вошёл, страх в ней достиг предела, но потом, когда состоялась эта первая их встреча после выздоровления, и всё прошло благополучно, она вновь смогла перевести дыхание. При этом она почувствовала, что больше нет никаких помех для того, чтобы она вновь могла остаться с ним наедине в комнате, разве что чуть-чуть… Трапеза закончилась, и Ахмад вернулся к себе, а через несколько минут она догнала его, неся поднос кофе в руках, который переставила на столик, а сама отошла в сторонку в ожидании, пока он выпьет по глоточку, чтобы потом помочь ему одеться. Господин неторопливо пил свой кофе, храня глубокое молчание. Его молчание не было прощением или отдыхом после напряжённого труда, оно было облачено умыслом, лишавшим её надежды — пусть и слабой — на то, что он приласкает её добрым словом, или хотя бы скажет что-то, что говорил обычно в такой утренний час. Его намеренное молчание поставило Амину в тупик, и она вновь задалась вопросом, что же стоит за всем этим. Иглы тревоги снова вонзились в её сердце, но напряжённая тишина длилась недолго…