Лерой. Обещаю забыть (СИ)

— Амиров, твою мать! Ты живой там? — не унимается Горский. — Хватит дрыхнуть!
— Ответь что-нибудь, — мышонком пищит Арина. Забавная. — Он же дверь вынесет и не заметит.
— Ну смотри, мелкая, врать я не умею, —подтруниваю над ней, в душе проклиная Горского, что так не вовремя заявился. — Придётся сознаваться, чем мы здесь с тобой занимались и почему дверь закрыта.
— Только попробуй! — возмущается Кшинская, вмиг заливаясь краской. А я не могу отвести от неё глаз: раскрасневшаяся, взволнованная, с припухшими от моих поцелуев губами. Так и хочется послать Колю ко всем чертям и вновь раствориться в ней.
— Поцелуй меня, — прошу, сам не понимая, чего добиваюсь. Мелкая права: Горский выбьет дверь и не заметит. Но смотреть, как Кшинская трепещет в моих объятиях от волнения, готов вечно.— Тогда не выдам нашу маленькую тайну!
Глаза Рины тут же вспыхивают праведным гневом, а губки забавно складываются в удивлённое «О».
— Ну же, мелкая, чего ты ждёшь? — давлю сильнее, прекрасно понимая, как действует на Арину это глупое прозвище.
Та принципиально надувает губки и отворачивается. Что ж, поиграем!
— Коль, — отвечаю Горскому не менее звучно. — Здесь такое дело… Короче… Я не од...
Договорить, конечно, не успеваю: мягкие губы Рины тут же касаются моих, в нежном поцелуе умоляя не выдавать её.
— Валера, — бурчит Горский, явно уставший стоять под дверью, — наша гостья пропала. Весь дом перевернули, а найти не можем. Давай, просыпайся, и помогай искать.
Искорки смеха прерывают наш сладкий недолгий поцелуй, но только для того, чтобы задержаться в постели ещё на полчасика. Пусть ищут, главное, что я свою девочку уже нашёл!
Крепко держу Рину за руку, когда та боязливо семенит за мной по ступенькам вниз. Прятаться ото всех вечно — не вариант. Да и есть хочется нестерпимо. Вот только мелкую пожирает стыдливое смущение от одной лишь мысли, что о нашем времяпрепровождении могут догадаться окружающие.
— Скажи своему Горскому, что мы просто разговаривали, ладно? — на полном серьёзе причитает она.
Смотрю на её горящие глаза, спутанные волосы и такие обласканные моими поцелуями губы и стараюсь не рассмеяться.
— Не переживай. Так и скажу. Никто ничего не поймёт.
Арина лишь сильнее стискивает мою ладонь и, неуверенно кивнув, продолжает идти следом.
— Ксюха! — голос Горского оглушает, опережая Колино появление перед нами. — Ксюха! Нашлась пропажа! Отбой! Я же говорил, что девочка в надёжных руках.
Как по приказу, тут же в гостиной появляется Горская, точнее, уже месяц как Черниговская, и её мать. Глаза у обеих встревоженные, будто и правда волновались за Рину. Один только Горский спокоен, как удав, и смотрит на меня  хитрющим лисом.
— Лерой, где ты её нашёл? – суетится Ксюша, перехватывая мелкую за руку.
— Разговаривали они, неужто не видно? — бросает Коля, из последних сил сохраняя серьёзное выражение лица.
— И как? Всё выяснили? — умиляет своей наивностью Ксюша.
— Нет, — не отстаёт от неё Рина, невзначай пожимая плечиками. — Нам ещё много чего нужно обсудить.
Притягиваю Кшинскую к себе и, не в силах сдержать улыбки, целую её в затылок: моя милая, простодушная малышка. А затем перевожу взгляд к Горскому, который внезапно решил насладиться видом из окна, сотрясаясь при этом в беззвучном хохоте.
— Ладно, — немного успокоившись, поворачивается к нам Коля. — Лерой, ты, я смотрю, отоспался как следует. Наговорился вдоволь. Пора и за дело браться, если, не хочешь, конечно, в очередной раз за решёткой очутиться.
Слова Горского моментально возвращают в реальность: мне и правда некогда расслабляться. Макеев, сука, написал на меня заявление, а я так и не нашёл рычагов давления на ублюдка.
— Значит, так, молодежь! — продолжает Горский, уловив мой растерянный взгляд. — Арину отвозишь к отцу, сам со скоростью света возвращаешься: Миронов обещал быть через час.
Ладошка Рины в моей руке напрягается, пока сама она пятится назад, вжимаясь в меня спиной. Боится.
— Амиров, вы о чем там говорили, если твоя зазноба дрожит как осиновый листок при упоминании отца.
 
— Не отца, — подает голос Рина.
— Арин, все нормально, — шепчу ей на ухо, обхватив за плечи. — Снежана с Кириллом съехали, Кшинский дома один, да и Коля своих людей поставил на охрану. Там безопасно. Веришь?
— Как съехали? Куда?
— Да какая разница, — пожимаю плечами. — Петя вчера приезжал, такой скандал учинил, только вместо тебя мы ему флешку с твоего телефона вручили, да заключение врача о побоях.
Арина разворачивается в моих руках и смотрит удивленно.
— И он поверил? Вам? Не Снежане?
— Поверил, Рин, — целую мелкую в лоб. — Но поговорить вам не мешает. Так что, Коля, прав: домой тебе надо, а нам решить вопрос с Макеевым. Мне теперь за решетку никак нельзя.
Буквально через полчаса, водитель Горского высаживает нас у дома Кшинских. На посту вновь охрана, а на лице Пети — глубокие тени. Мне хочется верить, что на сей раз из-за переживаний за дочь, а не по поводу предстоящего развода.
Отец Рины встречает нас на парковке. Молча. Смотрит на меня с виноватым видом — значит, наконец, дошло! Глупец, чтобы понять, какую змею пригрел на груди, ему нужно было едва не лишиться дочери. Хотя кого я обвиняю… Я и сам хорош.
Обнимаю мелкую на прощание, а на ее лице от утреннего блаженства не осталось и следа. Глаза блестят, налитые слезами, губы сжаты в тонкую линию, да и подбородок подрагивает. Сразу видно: еще немного и заплачет.
— Люблю тебя, — сжимаю ее сильнее, наплевав, что рядом стоит Кшинский. — Я на связи, ладно? Звони в любое время! Вечером обязательно приеду, договорились?
Арина кивает, едва сдерживая себя в руках, чтобы не закукситься.
— Пообещай, что тебя не арестуют, — бормочет сквозь слезы, пальчиками цепляясь за белоснежную ткань футболки.
— Только, если ты обещаешь не плакать.
Рина шмыгает носом и ладошками вытирает глаза.
— Обещаю.
Постоянно оглядываясь, она идет за отцом в сторону дома, а у меня все сжимается внутри: дурное предчувствие не дает покоя.
— Итак, что нам известно? – прикрыв дверь своего кабинета, начинает Горский. Он по привычке занимает место за дубовым столом, а мы с Мироновым расходимся по разным углам: Гена что-то продолжает искать в сети, а я изучаю то, что тот  уже успел найти.
— Валер, ты никогда не замечал, что Кирилл внешне  похож на Макеева? — не отрываясь от планшета, интересуется Миронов далеко не из праздного любопытства. Уверен, этот старый жук уже сумел разузнать что-то интересное.
— Замечал, Ген. Даже думал, что Кир может быть его сыном, но по возрасту не  сходится.
— Верно, — кивает Миронов.— Потому что Кирилл Серебров ему не сын, а племянник.
— Макеев — единственный ребенок, — бросаю недоверчиво.
— Последние двадцать лет, так оно и есть, Лер, — кивает Гена. — Брат Макеева Егор погиб, так и не подержав своего сына на руках. Да и вообще в семье Макеевых он был изгоем: отцу неродной, нелюбимый, плюс ко всему свободный художник, не брезгующий алкоголем и веселыми вечеринками, едва окончивший десять классов... Список можно продолжать бесконечно. Егор был позорным клеймом в идеальной династии Макеевых. Своим вызывающим поведением он добился того, что однажды отец попросту выгнал его из дома, вычеркнул из своей семьи.
— И как обо всем этом узнал ты?
— Не перебивай! — осекает Гена и продолжает: — От Егора тогда отвернулись все, пожалуй, кроме младшего брата. Оставшийся без денег, крыши над головой и поддержки отца, Егор переехал в полуразрушенный деревянный дом, который ему подогнал кто-то из знакомых. Лерой, а сейчас угадай, где находился  этот дом?
— В Журавлином?
— Верно! Именно там, целыми днями рисуя свои пейзажи и бухая по вечерам, Егор и познакомился со Снежаной, по глупости или неопытности в скором времени забеременевшей от него. И все бы ничего, но участок, на котором располагался поселок, у администрации выкупил Кшинский. Да-да, не смотри на меня так, Валера. Соболев получил доступ к этой земле позже, когда на ней уже не оставалось ни одного жилого дома. Кшинский сам за бесценок отдал ему землю, где во время сноса старых построек случайно погиб молодой парнишка, в стельку пьяный, забывший вовремя покинуть помещение. Именно Соболев мне все это рассказал. Удивительно, как близко были ответы, но как долго мы их искали. Впрочем, Кшинский о трагедии тоже знает, вот только ему не хватило ума понять, что погибший парень был родственником Макеева: Егора носил фамилию матери.