Лерой. Обещаю забыть (СИ)
Пропускаю волосы Тима между пальцев: такие они мягкие и рассыпчатые. Он ровно дышит, прижавшись к моей груди своей пухлой щёчкой. Забавный. Сладкий. Укрываю его пледом, но не решаюсь переложить на кровать, вместо этого сажусь в кресло, продолжая держать малыша на руках. Пока мы поднимались, он, конечно, проснулся и собрался, было, вновь приступить к своим проделкам. Только разве с дядей Лероем забалуешь? И вот теперь мне не хватает решимости его отпустить. Как ни крути, дети – это великое счастье. И, глядя на Тимоху, я лишний раз убеждаюсь, как сильно хочу своих.
Откидываю голову назад и смотрю вверх, уверяя себя, что всё будет: и дети, и семья, и Арина. И дом этот, наконец, перестанет быть хмурым пристанищем для одинокого меня и наполнится звонким смехом и счастьем. А ещё представляю, как завтра с самого утра вырву мелкую из лап Макеева и заберу себе. Она моя! От этой мысли у меня становится тепло на сердце, а на лице расцветает улыбка. Влюбился! Я влюбился, как желторотый юнец! Самому смешно! Но, чёрт, как же здорово это осознавать!
Понимаю, что пора возвращаться к Ксюше: чайник, наверно, давно вскипел, да и Тиму удобнее спать на кровати. А потому бережно перекладываю мальчонку и сажаю рядом с ним ушастого зайца. Но прежде чем вернуться вниз, набираю Горского, чтобы тот не терял дочь и внука.
Пока Коля раздумывает, отвечать или нет, выхожу из спальни и направляюсь к небольшому окну в конце коридора, чтобы слегка приоткрыть его. Поток прохладного воздуха тут же врывается в дом. Несмотря на разгар лета, жаркими днями погода в этом году нас не балует. Вдыхаю полной грудью и успокаиваюсь: знаю, что разговор с Горским простым не будет.
– Лерой, твою мать! – громогласно орёт тот, стоит мне сообщить, что Ксюша с Тимом у меня. – Какого дьявола вы оба творите?! Мало вам прошлых косяков и ошибок?
– Всё нормально, – отвечаю тихо, дабы не разбудить Тимошку. – Нам с Ксюшей давно стоило поговорить.
Краем глаза замечаю свет фар вдалеке, но новый поток ругательств Николая, отвлекает от наблюдения. В конце концов, в нашем посёлке полно других домов, да и вечер пятницы располагает. Наверняка кто-то кружит по территории в поисках нужного дома.
– Для чего, Валера?! – продолжает убиваться отец Ксюши.– Я заколебался смотреть, как ты после таких разговоров соскребаешь себя, размазанного, с асфальта и пытаешься воскреснуть! Тебе самому не надоело?
– Я же говорю тебе: всё нормально. – На моём лице расплывается довольная улыбка. Осознавать, что Ксюша больше не волнует мою душу, как прежде, до одури приятно. Отталкиваюсь от подоконника и принимаюсь ходить по коридору туда-сюда в ожидании, когда Горский меня услышит и, быть может, поверит. – Я переболел. Всё.
– Ну-ну, свежо предание, как говорится! – усмехается Коля, а потом орёт с новой силой: – Домой её гони, живо!
– Коль, сбавь обороты! – В ушах уже режет от ора Горского. – Тимоха спит, ну куда они в ночь...
– Сбавить обороты?! – не унимается он. – Ты это Черниговскому рассказывать будешь, когда тот узнает! Я вашими разборками сыт по горло! Только думал, что вздохну с облегчением, а тут – нате вам! – ночуют они вместе!
– Давай, с Тимуром твоя дочь сама как-нибудь разберётся, не маленькая! – осаждаю Горского. – Скажи лучше, есть ли что на Макеева интересное?
– Да ни хрена, Лерой! – шумно выдыхает Горский. Он всё ещё на эмоциях, но сейчас направляет их в нужное русло. – До тошноты чистый, гад! Такой весь белый и пушистый, что за одно это хочется ему морду разбить.
– Вот чёрт! Ладно, но рано или поздно он всё равно оступится…
– Оступится, – соглашается Коля. – Надеюсь только, что без ущерба твоему Кшинскому. Кстати, о Пете!
– А с ним-то что?
– С ним ничего, а вот жена его совершает странные финансовые операции. Присмотри за ней, а то она лопуха этого на раз-два оберёт до нитки.
– Так, а смысл? Кшинский и так на грани банкротства. А сама Снежана беременна. Кусать руку, которая тебя кормит, глупо, не находишь?
– А ты замечал в этой жертве пластической хирургии признаки ума?
– Ладно, понял, присмотрю. – Еле сдерживая смех, вновь опираюсь ладонями о подоконник и устремляю взгляд во двор. И снова замечаю вдали мерцание фар: вечер пятницы всё же располагает к частым поездкам.
Прощаюсь с Горским и спешу вниз в полной уверенности, что Ксюха заждалась моего возвращения, но нахожу её задремавшей на нашем диване. Догадываюсь, что завтра она будет рвать и метать, что не разбудил и не продолжил обещанный разговор, и всё же приношу из комнаты одеяло и укрываю её. Поговорить мы ещё успеем.
Выключаю свет и плетусь на кухню, где на столе меня ждут две чашки остывшего чая и бессонная ночь, которую я провожу, издали глядя на Горскую, но думая о другой. Впрочем, перед объятиями Морфея и я оказался бессилен, правда, узнаю об этом под утро, ощутив яркий кофейный аромат прямо перед носом.
– Стареем, Лерой! – с улыбкой замечает Горская, усаживаясь напротив. – Ярким, бессонным ночам предпочитаем тихую дрёму.
– Ага, – киваю, потирая глаза, а затем делаю глоток бодрящего напитка. – И как это Реми до сих пор не предложил тебе должность бариста в своей кондитерской, а? Кофе обалденный!
– Пей, болтун! – смеётся Ксюша, не отводя от меня взгляда. – Ты говорил, что у тебя утром дела. Боялась, что проспишь, вот и разбудила.
– Спасибо, – подмигиваю в ответ. – Мне действительно нельзя опаздывать.
Завтрак на скорую руку, быстрые сборы, и ровно к восьми утра я паркуюсь возле дома Кшинских, благополучно вернув Горскому Ксению и Тима. Окрылённый и взбудораженный предстоящим разговором с Риной, я выпрыгиваю из салона, совершенно не замечая постороннего автомобиля рядом. Несусь к дому, не разбирая дороги, и, лишь открыв входную дверь, замираю на месте от ударяющего в нос резкого запаха цветов и чего-то еще, как ни странно, похожего на нашатырь. Осматриваюсь и поражаюсь безмерному количеству белых роз, которыми завален практически весь первый этаж дома Кшинских. Почему-то даже не сомневаюсь, что это заслуга Макеева, вот только знаю, что мелкая не любит розы, как и этого белобрысого придурка, а потому смело продвигаюсь вперёд. Мне не терпится поговорить с Ариной.
– Куда вы так спешите, Лерой? – доносится в спину ехидный голосок Снежаны, стоит мне миновать гостиную.
– Доброе утро! – развернувшись, улыбаюсь очередной преграде на пути к моей девочке. – Вы открываете цветочный магазин?
– О, правда, цветы прекрасны?! – Снежана подходит чуть ближе, брезгливо осматривая меня с головы до ног. – Повезло Арине с будущим мужем, не находите?
И всё-таки Макеев…
– Вы даже не представляете насколько! – ухмыляюсь в ответ, воображая, как перекосится лицо блондинки, когда та узнает о наших с Ариной отношениях.
– Отчего же? – пожимает плечами жена Кшинского и, взяв в руки несколько роз, подносит цветы к носу, жадно втягивая в себя их аромат. – На сегодня вы свободны, Лерой, как, впрочем, и на ближайшие несколько дней.
– О чём вы говорите? – улыбка моментально спадает с моего лица: не может быть, чтобы я опоздал. – Арина уже уехала?
– Нет, – раздаётся сухой и безжизненный голос Кшинского. Он спускается со второго этажа, пропуская перед собой какого-то мужичка лет шестидесяти с увесистым саквояжем в руках. – Поездка, так внезапно вчера начавшаяся, вчера же и закончилась. Но Снежана права, Лерой: ты можешь быть свободен. В ближайшие дни Арина будет под присмотром Олега Витальевича.
– Олега Витальевича? – переспрашиваю недоумённо. Это имя мне совершенно ни о чём не говорит, но цветы, угрюмые лица и незнакомый мужик, спускающийся вместе с Петром, подсознательно настраивают на худшее. – Что происходит?
– Лерой, познакомься: наш семейный врач, Олег Витальевич, – игнорируя мой вопрос, произносит Кшинский, в то время как мужичок поспешно протягивает мне руку для приветствия. – Теперь только от него зависит, как скоро Арина сможет порадовать нас своим присутствием.