Чужие сны (СИ)
В другое время, в другом месте и с другой девушкой Антону и самому было бы плевать. Мара ему нравилась. Вернее, была свежей и непосредственной, с живым умом и чувством юмора. С ней было не скучно и не противно. Но сила, с которой он в свое время заключил пакт, была неумолима. Он мог приблизить к себе лишь мать будущего кронга. И лишь на одну ночь. Сила не могла допустить осечки, подходящий сосуд дожжен быть наполнен. И поэтому отказа у женщин Звероящер не знал. Но однажды, еще в юности, он получил довольно жесткий урок. Ее звали Катя. Просто и без затей. Черные волосы, зеленые, ведьмовские глаза, знание французской киноклассики. Он неосмотрительно решил: гори все огнем, "Любовь не торгуется, не видит препятствий и не..." Что там еще? Не важно. Катя пробыла с ним три месяца. А потом он остыл. Сила требовала большего, сила гнала вперед, сила отняла возможность любить, силе нужны были сосуды. А Катя не пережила. Она посмотрела любимый фильм, написала записку. И нырнула с восьмого этажа головой вниз. Чтобы наверняка.
Записку Тохе показали. В милиции. Пожилой чудак в погонах решил, что сумеет его пристыдить. С ума сойти!
"Я знаю, ты ни в чем не виноват, - писала она, - но и я не виновата. Есть предел тому, что сможет вынести сердце женщины. За три месяца ты дал мне столько счастья, что хватило бы на три жизни. Я "подсела" на тебя. Ты сделал меня наркоманкой. Меньшая доза - ломка. А больше дать никто не сможет. Прости..."
Во всей этой сентиментальной бредятине было лишь одно рациональное зерно: есть предел выносливости. Антон был расстроен, но выводы сделал: один день и одна ночь. Больше - летальная доза. Силе нужны новые кронги, а не новые трупы.
А Маре вообще в этом сценарии была написана другая роль. Глупой, влюбленной, слишком молодой Маре... как нельзя более подходящей для того, чтобы стать глазами и ушами маленького войска, решившего, во что бы то ни стало победить целую армию.
Их вечерняя сходка совет в Филях напоминала мало. Во-первых, в ставке Кутузова не было женщин. А во-вторых, Кутузов, властью, данной ему Государем и Отечеством, готовился объявить отступление. Антон решил наступать. Он уже достаточно пятился.
Они сидели на подушках, разбросанных прямо на паласе, и пили из пиал зеленый чай, который двое из присутствующих терпеть не могли... но какой еще напиток должен пить Учитель? Не пиво же?
- То, что госпожи Лесницкой больше нет, развязывает нам руки, - говорил Антон, пытаясь игнорировать Марины коленки, - наши враги потеряли возможность видеть нас. Но они все еще сильнее.
- Думаешь? - Максим почесал нос. Ему хотелось курить, но на табак был наложен запрет по той же причине, что и на пиво, - мне кажется, последнее столкновение их порядком озадачило.
- Если б они были озадачены или напуганы, то бросились бы заказывать чартер на Остров. А они поехали бухать в "Метро".
- Значит, не поняли. Зато теперь сообразили.
- Поправка принимается. Но ни на тактику, ни, тем более, на стратегию не влияет. Наша задача остается прежней: снять как можно больше фигур с доски. И сегодня нам нужно понять, кто следующий. Мара, ты готова?
Девушка улыбнулась, слегка натянуто.
- Я не знаю. Я никогда этого не делала.
- Если Учитель говорит, что открыл в тебе сверхсознание, значит, так оно и есть, - безапелляционным тоном заявил Реган, - все получится.
- Но я даже не знаю, с чего начинать.
Антон с Максом переглянулись. В Мару был перелит талант Аллы... но не умение им пользоваться.
- Наверное, есть разные способы, - задумчиво протянул Антон, - судьбу по полету птиц предсказывают, по чаинкам.
- Карты Таро, - подсказал Максим.
- Ага, еще можно гороскоп в "Панораме" прочитать, - ехидно вставила Мара.
Антон внимательно взглянул на юную Избранную. Она выпрямилась, смотрела с легким прищуром, словно видела немного больше, чем остальные. Совсем немного, но этого было достаточно, чтобы у губ образовалась циничная складка.
Такого выражения лица просто не могло быть у семнадцатилетней девочки. Нужно, чтобы жизнь тебя лет тридцать била без перерыва, чтобы глаза научились смотреть так спокойно, мудро, безнадежно и, одновременно - бесстрашно.
На полу у его ног сидел его давний и непримиримый враг - Алла Лесницкая.
- Карт в этом доме, конечно, нет, - сказала она.
- Можно поискать, - встрепенулся Максим. Похоже, он не заметил, как попал ей в подчинение. Антон смотрел на все это с отстраненным любопытством и некоторой опаской. Он и сам хорошо не понимал, что натворил. Силы то у него было немеряно, а вот умения - не слишком много.
- Сиди, - бросила Мара, - сама вижу, что нет. Блюдце найдется?
- Какое блюдце? - удивился Максим.
- Обычное. Круглое. Желательно не слишком хорошее, чтобы хозяева не ругались. Еще - маркер. Черный. И ножки у журнального столика сними.
Антон дивясь про себя, обшаривал сервант в поисках подходящего блюда, пока Максим готовил столик. Мара все это время просидела на полу, не трогаясь с места. Только ноги поджала. Едва все, что она потребовала было доставлено, Мара приступила к работе, не обращая внимания на двоих мужчин, жадно смотревших ей на руки.
- Их имена.
Антон прикрыл глаза. Здесь ошибиться было никак нельзя. Взять лучших, сильнейших и опасных. Не распыляться на слабых, но и никого не упустить.
- Влад Осорин, - уверенно назвал он, - Элена... - немного поколебался, но все же добавил, - И Алина. Олег Ковалев. Александр Храш. Альберт Маргелов...
- И та девушка, - добавил Максим почему-то шепотом, - которая зажгла факел.
- Татьяна Сторожева, - кивнул Антон, - ты прав. Не знаю, откуда она взялась, но она тоже опасна. Проблема в том, что у нее на базе зависла Лера. Она нам нужна в "Алексе". Так что у твоей таинственной незнакомки пока дипломатический иммунитет. Пока.
Мара отбросила маркер и одним красивым, плавным движением левой руки поманила расписанное блюдце. Оно взмыло над полом и зависло, слегка покачиваясь и медленно поворачиваясь вокруг своей оси.
- День Независимости, - прокомментировал Антон.
Блюдце вертелось все быстрее и быстрее. Мара на него не смотрела, она вообще закрыла глаза, чтобы не отвлекаться, только губы что-то шептали, но как ни прислушивались Антон с Максимом, ничего не расслышали.
Мара откинулась назад и открыла глаза. Блюдце еще долю секунды повисело в воздухе, а потом рухнуло вниз, прямо на столешницу. И раскололось на три части.
Ребята набросились на них жадно, как бездомные кошки на "Вискас".
Трудно предположить, что дешевые глиняные блюдца бьются по каким-то особым законам. Значит - случай. Или судьба. Блюдце развалилось на три куска, но только одно имя оказалось расколото надвое. Голова к голове, Антон и Максим хором прочитали:
- Альберт Маргелов.
- Как я это сделала? - изумленно спросила Мара. Антон резко обернулся. Ее лицо вновь стало прежним, юным, удивленным, немного напуганным. Призрак исчез.
Автостоянка у парадных дверей банка, и такая же, но с другой стороны, оказались в этот день забитыми до отказа. Мне еще не доводилось видеть такого количества дорогих авто, спрессованных как кильки в консервной банке. Двум джипам пришлось парковаться прямо на улице, места для них не хватило. Показывая пропуск, я заметила, что охрана усилена. Вместо одного паренька в стеклянной будке в вестибюле болтались четверо "синих щитов" с полным вооружением. Болтались демонстративно, ни от кого не прячась, выставив напоказ автоматы. Я предположила, что дальше меры безопасности будут только усиливаться, и не ошиблась. Галочку, у которой как раз сегодня был первый рабочий день, проверили металлоискателем. Она кинула мне удивленный взгляд, я пожала плечами, понимаю, мол, не больше твоего, и двери за ней закрылись.
На третьем этаже меры безопасности тоже были усилены. Правда это не так бросалось в глаза. Просто рядом с "синим щитом" несла вахту молоденькая глазастая девушка с черным "хвостиком", в очень строгом деловом костюме. Проходя мимо нее я почувствовала легкое вторжение даже не в голову, а в... у людей это, наверное, и называется аура. А как у ясаков? Надо будет спросить. "Клен", сообразила я. Президент ушел в глухую оборону и объявил осадное положение. В максимально защищенном помещении "Клена" было поспешно оборудовано убежище для семей сотрудников-ясаков, со всем необходимым на несколько дней. Влад опасался удара в самое уязвимое место. Опасался правильно, с тактической точки зрения. У меня было что ему сказать.