Похорони Меня Ложью (ЛП)

 Глава 9 
 Баз 
 После двух недель ожидания, дней и бесконечных ночей без сна я, наконец, внёс два миллиона на финансирование, и это был мой билет в больницу. Несмотря на то, что мы знали, где она, я не был ее семьей, поэтому не мог навещать ее. У меня не было никаких причин, чтобы больница приветствовала меня, поэтому я купил свой путь.
 В ту же секунду, как мы подъезжаем к зданию больницы, мое лицо становится кислым. Оно неплохое, что касается удобств, но и не очень хорошое, и мысль о том, что она пробудет здесь в течение скромного количества времени, не устраивает меня. Несмотря на все дерьмовые вещи, которые она сделала, ей здесь не место.
 Напа Вэлли известна многим, но как хорошее психиатрическое учреждение? Черт, нет. Я провел свое исследование и нашел больше ужасных историй из этого места, чем хороших. Вот в чем дело с этими государственными программами. Если у вас нет денег на хороший уход, вы застрянете на том, что все остальные смогут позволить себе все, что угодно, и, похоже, именно это произошло с Маккензи. Это сводит меня с ума. Что родители позволяют ей оставаться здесь, не опасаясь за ее безопасность.
 Снаружи здание выглядит старым и устаревшим, очевидно, за зданием скрывается история архитектуры. Это четырехэтажный готический объект с инфраструктурой старого света. Внутри он гораздо более модернизирован, чем снаружи, с помощью полусовременных технологий для поддержки большой больничной инфраструктуры. Хотя мысль о том, что она здесь, внутри, все еще не укладывается у меня в голове.
 Больница штата Напа не принимает добровольные госпитализации, что означает, что каждый человек, находящийся в этом здании вместе с Маккензи, либо не способен предстать перед судом, либо преступник с психическим расстройством, либо отправлены сюда по причине невменяемости.
 Чем больше я оглядываюсь по сторонам, тем больше чувствую, как поднимается мой гнев. Приходится сделать паузу и покорно напомнить себе, что она больше не моя проблема. Я здесь не поэтому. Я здесь за ответами. Чтобы убедиться, что с ней все в порядке, ради собственного спокойствия и выяснить, какого хрена она сделала то, что сделала. Какова была ее конечная цель? Увидеть, как мы все сгнием за решеткой? Или это было что-то гораздо более зловещее?
 Я обхожу тяжелые деревянные входные двери, которые ведут в коридор. С мягкими стенами и еще худшим полом коридор ведет к раздвижным стеклянным дверям, которые, как я могу только предположить, не дают пациентам так легко сбежать. Раздвижные стеклянные двери открываются в стерильный вестибюль с патрулирующей охраной и кем-то, кто работает за стойкой регистрации. Я называю свое имя, и мне приказывают расписаться и поставить дату моего визита в журнале, прежде чем меня впустят.
 Как только я, оказываюсь в самом сердце здании, то окидываю взглядом пространство и психически больных вокруг. Группа из них смотрит телевизор, в то время как другая группа сидит за столом и играет в карты. Это буквально то, что вы ожидаете увидеть в психиатрической больнице. Именно так это и показывается в фильмах, где пациенты ходят, разговаривают сами с собой и с другими, собираясь в группы, украдкой бросая параноидальные взгляды через плечо.
 Я принимаю все это спокойно, обшариваю лица пациентов, ищу Маккензи, но ее нигде нет.
 — Мистер Кинг. Вы пришли.
 Я поворачиваюсь на звук, сохраняя бесстрастное выражение лица. В ее тоне безошибочно угадывается легкая враждебность, скрытая фальшивой ноткой согласия. Женщина, с которой я имел неудовольствие постоянно спорить по телефону, выглядит именно так, как я и ожидал. В очках в квадратной оправе и с седыми волосами, собранными в гладкий пучок, с выражением полной серьезности.
 — Я только что пожертвовал два миллиона на ваше заведение. Вы действительно думали, что я не приду?
 Она улыбается, но это больше похоже на гримасу.
 — Конечно. Следуйте за мной в мой кабинет.
 Мы идем по освещенным флуоресцентными лампами коридорам, и всю дорогу я ищу Маккензи. Я не знаю, где она и где ее держат, но доктор Астер ясно дала понять по телефону, что не может делиться подробностями своих пациентов, поскольку это привилегия клиента и пациента, поэтому я решил приехать. Кроме того, что Маккензи действительно жива, я больше ничего не знаю ни о ней, ни о ее состоянии. Я понятия не имею, какие у них основания держать ее здесь. Она дала показания в полиции. Единственное, что я могу думать, это то, что она играет роль сумасшедшей, чтобы не попасть в беду после аварии и взлома дома Зака.
 
 Как только мы устраиваемся в ее кабинете, я прижимаю ладони к коленям и наклоняюсь вперед. Этот шаг пугает ее, особенно с моим телосложением. Она не съеживается, как большинство других, но я все равно вижу напряжение в ее челюсти. Ей не нравится, что я утверждаю свое господство над ней в ее пространстве. Я почти ухмыляюсь, чувствуя, как меня это возбуждает.
 — Где она?
 Она усмехается, поправляя очки на переносице.
 — Мистер Кинг, я не могу сообщать вам о своих пациентах. Вы не ее семья, вы никоим образом не отвечаете за ее статус опекуна, и не входите в список ее одобренных посетителей.
 Моя улыбка становится уродливой. Я вижу это в отражении ее очков. Она съеживается, но не так, как обычные люди. Она видела слишком много сумасшедших в своей работе, чтобы позволить другим знать, когда ей страшно или некомфортно, как сейчас. Это едва уловимое движение, то, как она опускается назад, держась на безопасном расстоянии.
 — Вы расскажете мне то, что я хочу услышать. И позволите мне увидеть ее. Мне плевать, противоречит это вашей политике или нет. Знаете ли вы, как легко было бы мне растоптать вас? — спрашиваю я, стараясь говорить тихо и ровно.
 Нет никакой необходимости злиться или показывать слишком многого, не тогда, когда она знает, что я прав.
 Ее губы недовольно дергаются, обдумывая варианты в своей голове. Она должна прийти к какому-то выводу, решив уступить. Как я и предполагал. Она испускает глубокий вздох, который кажется сдержанным. Вероятно, это связано с территорией работы.
 — Послушайте, я не хотела этого делать, но Маккензи... она не в том состоянии, чтобы принимать посетителей.
 Я выпрямляюсь, мои челюсти сжимаются от ее слов.
 — И почему же?
 — Ну... — она замолкает, в ее глазах мелькает что-то похожее на страх, и она ерзает в кресте. — Она была не в себе, когда ее привезли. Вот почему родители отправили ее сюда. Они полностью опекают ее, потому что на данный момент ее считают некомпетентной. Возможно, она даже представляет опасность для других, а также для нее самой.
 — Как так?
 Она выгибает бровь.
 — Ну, она, кажется, думала, что ее мертвая сестра спасла ей жизнь в ночь аварии, и вдобавок ко многим разговорам, которые она, по-видимому, имела с ней, она, кажется, верила, что вы и ваши друзья убийцы. Она утверждает, что в ночь аварии именно ваш друг проследил за ней и пытался убить. В ее рассказе имеются очевидные дыры и вещи, не имеющие смысла. У нее были галлюцинации, она утверждала, что кто-то пришел за ней. Она параноик. Это одна из главных причин, почему я думаю, что в ее интересах, чтобы родители держали ее здесь.
 Разговаривает с покойной сестрой? Я этого не ожидал.
 — Меня все это совершенно не волнует. Отведите меня к ней.
 Доктор Астер хихикает, словно мои слова забавны. Она водит очками по переносице, наблюдая за мной.
 — Поверьте мне, мистер Кинг. Думаю, вы последний человек, которого она желает видеть.
 
 Мои руки сжимаются в кулаки, единственный признак моего разочарования.
 — Почему это?
 — Мы уже говорили о вас. На данный момент вы не самый ее любимый человек. — услышав мое молчание, она вздыхает. — Я попросила ее произнести ваше имя и выразить эмоции, которые приходят при произнесении вашего имени, и вы хотите узнать, что было сказано?