Плененная грешником (ЛП)

 Потому что только злодей сделает все необходимое, чтобы спасти тебя. Он сожжет дотла весь мир, если потребуется. 
Каждой клеточкой своего существа я знаю, что Виктор сделал бы это для меня. Если бы только я могла сообщить ему, что происходит.
Он никогда не лгал мне. Он сдержал каждое данное им обещание.
 О, Боже. 
Я обхватываю себя левой рукой за талию, когда из меня вырываются рыдания.
Я ушла от единственного человека, которому могла доверять, только потому, что была предана семье, которая зарабатывала на жизнь торговлей людьми.
Алисса снова заключает меня в объятия и держит, пока я плачу.
С учетом того, что я узнала о своих дедушке и дяде, я понимаю, что больше не испытываю вину за то, что полюбила Виктора, остались лишь душевная боль и сожаление о том, что я его бросила.
Если он придет спасти меня, он убьет людей. Возможно, он даже убьет мистера Паризи, и я не буду на него обижаться, потому что тогда это гарантирует, что мне не придется выходить замуж за старика и провести остаток своей жизни, подвергаясь изнасилованиям и издевательствам.
Иногда люди заслуживают смерти – как мои дедушка и дядя. Они должны были заплатить за свои грехи.
Это не значит, что я их больше не люблю, просто понимаю, почему все произошло именно так, как произошло.
И теперь я тоже должна заплатить за грехи своей семьи.
Глава 25
ВИКТОР
— Если гребаный пистолет снова развалится, я убью этого ублюдка, — угрожаю я, когда мы с Лукой заходим на склад.
Хуан-Пол суетится вокруг, как мышь, пытаясь подготовить все к презентации.
— Тебе лучше снова не тратить мое время, — предупреждаю я его, и в моих словах звучит обещание смерти.
 Пожалуйста, потрать мое гребаное время, чтобы я мог убить тебя. 
— Все готово, мистер Ветров, — говорит он, но не слишком уверен в себе.
Я вытаскиваю свой Heckler & Koch из-за спины и направляю на него ствол.
— Стреляй из этого гребаного пистолета и молись, чтобы он работал.
По его вискам уже струится пот, он кивает и поднимает модифицированный Glock. С нервным выражением лица он целится в мишень, и когда нажимает на курок, ничего не происходит.
Безжалостная улыбка начинает теребить уголок моего рта, когда Хуан-Пол заикается:
— П-подождите. Д-дайте мне п-попробовать еще раз.
 Тупой ублюдок. 
Зная, что может произойти, мы с Лукой делаем пару шагов назад.
Когда Хуан-Пол снова нажимает на курок, второй патрон врезается в предыдущий несостоявшийся разряд, и оружие взрывается в руке ублюдка, осыпая его осколками и несколькими оставшимися пулями.
К счастью, ни одна из пуль не убивает идиота мгновенно. Он падает на пол, и проходит мгновение, прежде чем он начинает кричать от боли, вызванной его ранами.
Я медленно подхожу ближе и прижимаю дуло своего пистолета к его виску. Встречаясь с ним взглядом, я бормочу:
— Позволь мне показать тебе, как работает настоящий пистолет.
— Н-нет!
Я нажимаю на курок и наблюдаю, как свет в его глазах мгновенно гаснет.
— Чувствуешь себя лучше? — Спрашивает Лука.
Я пожимаю плечами.
— Немного. — Затем я ухмыляюсь своему другу. — Хотя было забавно наблюдать, как оружие взрывается в его руке. Сегодняшний день я расцениваю как победу.
Не обращая внимания на людей Хуан-Пола, мы с Лукой выходим со склада. Я забираюсь на пассажирское сиденье нашего внедорожника, в то время как Лука садится за руль.
Достав свой телефон, я проверяю, ответила ли Розали на какое-либо из моих сообщений, но там ничего нет. Только сообщения, которые я ей отправил.
 Почему ты не даешь мне свой адрес?  
 Это потому, что ты мне не доверяешь? 
 Ты сейчас игнорируешь меня, моя маленькая Роза? 
 Я наступил в дерьмо твоей собаки. 
 Я начинаю беспокоиться. 
 Если ты не ответишь, я вылетаю в Нью-Йорк. 
 Не испытывай меня, моя маленькая Роза. 
— Розали ответила? — Спрашивает Лука, когда везет нас на аэродром, где ждет наш частный самолет.
— Нет. — Я не получал от нее никаких известий уже три дня, и сказать, что я обеспокоен, – это, блять, преуменьшение.
 
Я проверяю ее трекер и вижу, что она все еще в доме Джованни Паризи. Я знаю, что его дочери столько же лет, сколько Розали, поэтому предполагаю, что она воссоединилась со старым другом.
Вчера был день рождения Алиссы Паризи. Вот почему Розали надела коктейльное платье.
В тот момент, когда мы поднимаемся на борт частного самолета, я достаю свой ноутбук и начинаю печатать. Вывожу на экран все камеры видеонаблюдения и охраны возле дома Паризи, но все выглядит тихо.
Лука наклоняется ближе и проверяет экран, затем спрашивает:
— Чей это дом?
— Джованни Паризи.
Его брови взлетают вверх.
— Какого хрена ты копаешься в Коза Ностре?
— Розали там.
Мой друг бросает на меня обеспокоенный взгляд.
— Пожалуйста, не начинай войну с Коза Нострой. Мне потребовались годы, чтобы заключить мирный договор.
Я усмехаюсь.
— Не волнуйся. Я думаю, Розали навещает Алиссу. Они ровесницы. Поскольку семьи связаны узами, я уверен, что девочки были подругами.
На телефон Луки поступает звонок.
— Это мой отец.
— Привет, Papá, — отвечает он. — Я в порядке, а ты? — Он слушает, затем усмехается. — Я смотрю, как Виктор дуется.
Я бросаю взгляд на своего друга.
Он снова усмехается, затем объясняет:
— Он отпустил Розали, и она уехала в Нью-Йорк. А я остался с ним нянчиться, чтобы он не наделал глупостей. — Внезапно Лука садится прямо, озабоченно хмуря брови. — Подожди. Я включу громкую связь, чтобы Виктор мог слышать.
— Привет, Виктор, — раздается голос дяди Люциана на линии.
— Привет, дядя Люциан. Как дела?
— Если Розали в Нью-Йорке, у нее могут быть неприятности.
— Почему?
— Это случилось до того, как вы с Лукой заняли свои должности. Вам, должно быть, было ... семнадцать?
Теряя терпение, я спрашиваю:
— Что случилось?
— Коза Ностра не одобряла, что Манно занимаются секс-торговлей. Вот почему они переехали в Чикаго, пока Лиам не выгнал их оттуда, и они не обосновались в Канаде.
— Я уже знаю это, — бормочу я.
— Манно запрещен въезд в город, Виктор, — говорит дядя Люциан, в его голосе слышится беспокойство. — Антонио украл деньги у Коза Ностры, и я почти уверен, что они стоят за несчастным случаем, в результате которого погиб отец Розали.
 Что? 
Мое сердце начинает биться быстрее.
— Почему ты не сказал мне об этом, когда я возглавил мафию? — Спрашивает Лука, его обеспокоенный взгляд останавливается на мне.
— Это не имело значения для нашего бизнеса. Честно говоря, я никогда даже не задумывался об этом. По большому счету, это не имело значения, потому что Манно даже не попали в поле нашего зрения, — отвечает дядя Люциан.
Каждый мускул в моем теле напрягается, когда я говорю:
— Позволь мне прояснить это. Ты хочешь сказать, что Коза Ностра запретила Манно въезд в Нью-Йорк. Антонио обокрал их, и теперь Розали на гребаной вражеской территории?
— Вроде того, — бормочет дядя Люциан.
— Блять! — Выскакивая из своего кресла, я подхожу к пилоту и командую. — Меняй направление на Нью-Йорк.
— Да, мистер Ветров.
Я возвращаюсь к Луке, затем гнев взрывается в моей груди, и я пинаю одно из кожаных сидений.
Я достаю телефон и набираю номер Розали, но звонок сразу переключается на голосовую почту.
— Блять, — огрызаюсь я, чувствуя, как в сердце закрадывается страх.
Я спешу обратно к пилоту и спрашиваю:
— Сколько времени это займет?
— Пять часов сорок пять минут, мистер Ветров.
 Христос. 
Я возвращаюсь к Луке и встречаюсь взглядом со своим другом, который все еще разговаривает по телефону со своим отцом.
— Я звоню Паризи, — бормочу я.