Мир за мир (СИ)
Но сначала было кладбище.
Алексей уже давно превратился в жреца памяти невесты, так и не ставшей женой. Могила Ольги была не просто ухоженной — она напоминала языческий храм. Хотя почему напоминала? В этом месте поклоняются — что же это, как не храм? В этом месте поклоняются не Творцу — какой же он, как не языческий? И Ольга, его Олечка, оживала, рождаясь от Храма и Памяти каждый раз, когда Алексей входил в ограду.
Если в начале пьесы воздвигнут храм…
Он больше не может служить жрецом. Звезда, имя же ей — Память, выпила его почти до дна. «Смертельная усталость» — не просто красивые слова. Приди да испытай! Но помни: на то она и смертельная, что…
…то в конце этой пьесы должно быть жертвоприношение.
Завтра.
* * *
Тогда, у могилы и на кладбище, глаза Ольги почему-то начали приобретать оттенок морской волны, а русые волосы потемнели и стали каштановыми. «Олечка, но ведь у тебя зелёные глаза!» — «Конечно, Лёшик, а какие же ещё?» — «Как у Ледяной Девы». — «Нет, я не она». Он ещё всё время оглядывался — нет ли рядом девушки с глазами цвета морской волны? Девушки на кладбище были не только в могилах — воскресенье как-никак, но не ледяные. Обычные, мясо-молочной породы.
«Я не она». Без тени удивления. Так говорят о ком-то знакомом.
Поэтому сейчас он сидит под осыпающимся с неба октябрьским закатом на берегу Оки и, как последний идиот, готовится к ритуалу. Вдруг получится? А не получится — что ж, завтра его жизнь всё равно закончится, и они будут вместе.
Раз уж брякнул «тот самый друган» про стихию Воды, то и остальные три до кучи приплетём — чтобы, паче чаяния, не обиделись. В классическом порядке.
Он так и не смог решить, в какой стороне света лежит Вода. То ли север, то ли запад. Так что пусть будет строго северо-запад. Значит, берег реки должен идти с юго-запада на северо-восток. Теперь выкопаем параллельно берегу канавку и насыплем уголь — на юго-восток, как ему и подобает, простирается Огонь. Земля у нас тоже скорее южанка — по юго-западной стороне протянулась символическая насыпь, образуя третью сторону квадрата, перпендикулярную канавке и линии берега. Ну а Воздух и так везде, так почему бы ему не опочить на северо-восточной, воображаемой стороне?
Алексей полез в карман за зажигалкой и только тут заметил, что день кончается не в сумерках — в тумане. Туман накатывался с реки рулоном розоватого шёлка, и его нежные лапы уже начали баюкать оставленную метрах в двадцати машину.
«Не найду ведь потом сразу!» Он торопливо забросил лопату в багажник и вернулся к берегу. Фары включать не стал.
«Вот и дома!» С одной стороны зачаровывающе пляшет строчка огня, с другой — тихо звенит натянутой струной полоса воды. Туман выцвел и совсем поседел — день состарился, став вечером. Вечером третьего октября.
«Приди, Ледяная Дева, что от Воды. Приди, тот, что от Воздуха. Придите, Огонь и Земля. Простите невежду, не знающего ваших имён. Придите».
* * *
Он задремал лишь на мгновение — стоя. И так и не понял, почему проснулся и проснулся ли вообще. Лёгкие шаги? Всплеск волны? Взметнувшийся язык пламени? Дуновение ветра?
Туман по-прежнему нависал свинцовым сводом. Алексей отсутствующе смотрел на огонь и ждал. Ждал, что она появится — из огня? Идиот! Но развернуться к берегу всем корпусом он не успел.
— Воздухопроводчика вызывали?
— Что-что? — он невольно отшатнулся и чуть не упал от неожиданного голоса слева.
Самый обычный парень лет тридцати. Джинсы, светлая джинсовая куртка, умные серые глаза со смешливыми искорками. Смотрит с любопытной отстранённостью, слегка улыбается. И стоит — по воображаемую, «воздушную» сторону его самопального «квадрата Стихий».
— Основательный подход… — протянул «воздухопроводчик», разглядывая канавку и насыпь. — Так вызывали, сударь?
— Н-нет… вызывал…
— Знаю. Заказ на Ледяную Деву и иже с ней. Пральна, братан, не фиг мелочиться! — парень вдруг улыбнулся кому-то за спиной Алексея, и тот дёрнулся во второй раз — на его глаза легли тёплые женские ладошки.
— Угадай! — голос был задорным и звонким — того и гляди рассмеётся.
— З-земля… — он сообразил, что женщина встала на «земляную» насыпь.
— Да хватит его пугать, пусть выходит! — уже третий голос. Грубоватый, с командирским оттенком. Огонь. Но как же Вода? Он ради неё, собственно, и затеял весь этот ритуал!
— Сохнет, — это «воздухопроводчик». Мысли читает, что ли? — Сам подумай, она же только что из реки.
— Я щас кому-то засохну… — хоть и просил «командир» не пугать, но не пугаться команды не было. Она, наконец-то!
Те самые глаза — цвета морской волны.
Шапка каштановых волос над круглым лицом.
Взгляд с какой-то полухимической иронией.
И голос — стелющийся и далёкий, как северный океан.
* * *
«Что бы я сейчас ни сказал — скажу глупость. Молчу, молчу».
Все четверо теперь стояли напротив него и переглядывались, явно стараясь не рассмеяться. Наконец «командир», не без труда скусив улыбку, протянул руку:
— Игнат. По совместительству — Страж Драконов.
— Алексей. Фотограф, — добавил он зачем-то.
«Уфф… Контакт!» Только с чего бы это брови «Земли», неожиданно красивой златовласки, взлетели, как истребитель с катапульты?
— М-м… Таисия.
— Широко известная в узких кругах как Лесная Сестра, — улыбнулся «воздухопроводчик». — Ну а я — Страж Вихрей! По совместительству — Борис.
— Приятно. Марина, — сунула ладонь она. — Да, я — та самая. Ну и?
— Э… я хотел вызвать вас…
— Стоп. На «ты», лады?
— Хотел вызвать — тебя. Если честно, даже не думал, что получится.
— И не получилось. Вызывают дух Урана из астрала и посланцев звезды Сириус. А мы приходим по своей воле. Личное желание и никакой магии.
— Да я понимаю, маг из меня…
— Ошибаешься. Это, — кивок в сторону «квадрата Стихий», — именно магия. Только хрен бы сработало, если бы мы сами не захотели явиться. Магией ты из воды разве что русалку вызовешь. Только вызывать будешь всю ночь, а русалка окажется размером с кильку и ни разу не разумная!
— А вы-то кто такие тогда?
— Люди мы, люди. Не видно, что ли?
— А это… Стирать память ты можешь?
— Могу-то могу, — невесело усмехнулась девушка. — А оно тебе точно надо? Я-то думала, ты голову врага попросишь. Ну или имя, а голову сам будешь добывать.
— Врага? Почему сразу — врага?
— Ха! Меня только за этим и призывают. Ты бы слышал, как сами менты начальство крыть начали! Как напьются — так всех чертей и Ледяную Деву любимому шефу в задницу!
— Зачем мне враг? Я невесту потерял…
— Да все мы там будем! И невесты, и враги. А стирание памяти отложим до утра, лады? Когда вино кончится.
— Вино?
— Игнат! Покажи ему!
* * *
— Нашли её убитую. Утром после той разборки Бориски с парламентом[4]. Но не собиралась она туда идти, чёрт побери! Следак тоже сказал — убили умышленно, почти наверняка менты или военные, а не случайные грабители, и где-то в другом месте, а к телебашне потом подкинули. Только не дали ему ничего — ни пули исследовать, ни одежду. Он её родителям позвонил, сказал — если заплатите, буду на свой страх и риск копать, только всё равно никого не посадят, убивали явно по отмашке, и не сдадут власть имущие никого, сами же заказывали. А вот меня, говорит, или грохнут, или просто попрут из прокуратуры, так что денег надо много и сразу.
— А тебе он что сказал?
— Меня — сначала вообще видеть не хотел, типа я Оле никто, не муж даже. Потом, через полгода уже, удалось его подпоить, ну он и посоветовал — не лезь в это дело, Бориска своих псов специально человечинкой прикормил. Ну типа чтобы трупов побольше — и народ устрашить, и карателей к людоедству приучить, чтобы им деваться было некуда. А когда совсем напился, начал орать, что он бы сам всю эту зондеркоманду повесил в Нюрнберге, потому что приказ приказом, а закон законом, и приказывать по закону надо, а не как чёрт на душу положит.