Капитан чёрных грешников

Этот человек, сотни тысяч франков в год тративший на помощь своим ближним, никогда ни у кого не брал расписок.
Но в этот раз господин Феро счел предложение Николя Бютена вполне естественным.
Он указал ему в углу залы столик, за котором обычно после обеда просматривал дневную почту.
— Возьмите плошку, — сказал он.
Николя с плошкой в руке подошел к столу, а пока он писал, советник подошел к тросточке в углу, взял ее и повертел в руках. Потом тихонько поставил ее на место, а Николя ничего не заметил.
Николя написал расписку и показал советнику.
Он расписался, поставив на южный манер имя после фамилии: "Фосийон Леопольд".
— Теперь этот человек уедет? — спросил господин Феро, взяв расписку.
— Сию же минуту, сударь.
— Вот как?
— У меня с ним назначена встреча на пароме Мирабо.
— Если так, ступайте скорей, — сказал советник, — а то карета на низ уже скоро будет.
Николя схватил советника за обе руки.
— Сударь, сударь! — воскликнул он. — Вы мой благодетель, благодетель всей нашей семьи!
Он облобызал сморщенные руки и расчувствовался так же, как утром.
Когда он направился к двери, господин Феро сказал ему:
— Вы позабыли свою тросточку.
Николя испуганно дернулся, что не укрылось от взора старика, хотя движение это было мгновенным и сдержанным.
Потом он проворно подскочил к камину и забрал тросточку с набалдашником.
Когда Бютен ушел, господин Феро первым делом аккуратно сложил расписку.
"Образец почерка человека всегда может пригодиться при случае", — думал он.
Потом он задал себе такой вопрос:
"Отчего же Николя Бютен (вернее, Леопольд Фосий-он) носит с собой не трость с потайным лезвием, а духовое ружье?"
Тогда господин Феро поднялся на второй этаж своего дома и высунулся из окна.
Оттуда он увидел Николя Бютена, который шел не вниз, к парому Мирабо, а неспешно направлялся домой.
— Вот и еще загадка! — прошептал старый прокурор. — Но я и не такие разгадывал.
А Николя Бютен тем временем думал:
"Ну и олух же этот советник! "
XVI
На другое утро на рассвете господин советник Феро вышел в сад Ла Пулардьер.
Вставал он обычно рано, в хозяйство вникал прилежно, а потому уже с утра обыкновенно осматривал хозяйским глазом, что делают арендаторы и нанятые рабочие.
Но в этот день господин Феро не остановился ни возле садовника, подстригавшего деревья, ни на краю сада, где дюжина землекопов рыла канаву.
Он вышел из сада и пошел в поле.
На нем, как всегда, была куртка без воротника, мягкая фетровая шляпа и тяжелые ботинки.
Редингот же, который старик вынул из гардероба накануне, появлялся на нем только в особо торжественных случаях.
Этот высокий, худой, но крепкий старик, всегда ходил без трости и большей частью — заложив руки за спину.
Минут через десять — двенадцать господин Феро подошел к Дюрансе прямо напротив дома паромщика Симона, на другом берегу.
Как мы видели, Симон редко давал себе труд пошевелиться ради одного-двух человек, и много раз желавшие переправиться бывали вынуждены дожидаться кареты или какой-нибудь повозки.
Господин Феро походил туда-сюда вдоль берега, чтобы паромщик его заметил, потом сложил руки рупором и крикнул.
Как мы уже говорили, Дюранса в этом месте очень узка.
Голос господина Феро перелетел через речку. Симон, готовивший завтрак, услышал его и открыл дверь.
Узнав господина Феро, перевозчик поспешил к парому.
Советник же тогда уселся на поваленное дерево и стал его спокойно дожидаться.
Никогда еще Симон не крутил с такой скоростью свою лебедку.
Паром не скользил по воде на двух канатах, а летел.
"Верно, у советника для меня какие-то новости!" — думал Симон по пути.
Причалив, Симон соскочил на берег и подбежал к советнику.
— Мне переправляться не нужно, — сказал тот, — я только хотел бы с тобой немного потолковать. Присядь-ка.
— Ничего, ничего, господин советник, не беспокойтесь! — возразил Симон и так остался стоять, почтительно сняв картуз.
 
— Я хотел бы знать, — продолжал господин Феро, — очень ли печалились господин Николя Бютен с коробейником, когда вчера расставались.
— Так они расстались? — спросил Симон.
— Тебе лучше знать.
— Мне, сударь?
— Вчера вечером, — сказал господин Феро, — Николя Бютен должен был проводить мнимого маляра, в котором вы со Стрельцом признали коробейника.
— Куда проводить? — спросил Симон.
— Как куда? К твоему парому, когда проходила карета с Альп.
— Господин советник, — ответил Симон, — вам что-то не так донесли.
— Что ты хочешь сказать?
— Никуда коробейник не уезжал, и господин Бютена я тоже не видел. У меня, понимаете ли, зрение хорошее, кто садится ко мне на паром — я всех вижу.
— Так-так-так! Значит, не уезжал?
— Нет, сударь.
— Хорошо, — сказал господин Феро. — Теперь так: я тебе ничего не говорил.
— Да, сударь.
— Возвращайся домой. Ты меня не видел, я тебя ни о чем не спрашивал. И пойми: я велю тебе так поступать в интересах несчастного господина де Венаска.
Господин Феро пожал руку остолбеневшему Симону и пошел прочь своим скорым ровным шагом.
Но пошел он не той дорогой, по которой пришел.
Он направился не в Ла Пулардьер, а свернул правее, в сторону Мирабо, а оттуда в Ла Бом.
"Может быть, — думал он, — коробейник отложил свой отъезд, но так или иначе надо удостовериться".
Новый предлог для посещения жилища Николя Бютена придумывать было уже не нужно.
Знакомство состоялось, и было вполне натурально, что господин Феро, совершая долгую утреннюю прогулку, в этот день направился не куда-нибудь, а в сторону новых соседей.
Когда восходящее солнце сверкнуло на перламутровых вершинах Люберона, господин Феро увидел за деревьями красную черепичную крышу.
А войдя в платановую аллею, он заметил вдалеке уходящего человека с ружьем на плече.
У господина Феро было преострое зрение, какое бывает у дальнозорких стариков, сохранивших доброе здоровье.
В этом охотнике он признал Николя Бютена.
Тогда он ненадолго остановился и подождал, когда хозяин дома скроется из виду.
Когда охотник скрылся в виноградниках, господин Феро пошел дальше к дому.
Обе женины уже встали и сидели на скамеечке перед домом — там же, где и вчера.
Они работали и разговаривали.
Господин Феро подходил неспешно. Еще из-за деревьев он услышал, как сестры смеются и болтают, не видя его.
— Ну, сестричка, ты рада? — говорила молодая вдовушка мизе Борель. — Уехал наконец этот скверный Рабурден.
Господин Феро встал и насторожился.
— Ох, — вздохнула мадам Бютен, — уехать-то он уехал, а радости мало. Муж мой так его отъездом огорчился, что прямо с утра убежал на охоту, да такой сердитый: я его спросила, ждать ли к обеду — только отмахнулся.
Дальше господин Феро слушать не стал и пошел обратно.
Он дошел до конца платановой аллеи, а там свернул прямо в виноградники.
Теперь он знал, что коробейник уехал из этих мест — во всяком случае, из Ла Бом, — и показываться ему было уже не нужно.
Так что господин Феро и пошел через виноградники к себе в Ла Пулардьер.
Минут через пятнадцать он услышал где-то совсем рядом выстрел, сделал руку козырьком над глазами от слепящего солнца и увидел, как Николя Бютен поднимает с земли убитого дрозда.
Тогда он подошел к нему.
Николя, узнав его, поклонился.
— Э, молодой друг мой, — с улыбкой сказал старик, — вы ведь теперь на моей земле.
— Да, правда, сударь, — ответил Николя, опять поклонившись, а сам, видно, гадал, откуда бы мог идти советник в такой ранний час.
— Ничего, ничего, стреляйте, — благодушно продолжал господин Феро. — Я никому здесь не запрещаю охотиться. Так что же, наладилось у вас с женой?