Девиантный рыцарь (ЛП)

Я так сосредоточен на ее неглубоком дыхании, что, когда она все-таки заговаривает, это пугает меня.
— Это был хороший день, — говорит она, но слова не имеют никакого веса.
Она смотрит в потолок, смаргивая слезы, которые угрожают пролиться.
Я, наверное, последний человек, перед которым она хотела бы плакать, и хотя это чертовски извращенно, я хочу, чтобы она это сделала.
Почему?
Потому что я хочу, черт возьми, снова собрать ее воедино.
Да. Облажался.
— Это просто… — продолжает она после долгого, тяжелого молчания. — Это глупо, — вздыхает она, отметая все, что ее беспокоит.
Дотягиваясь до ее руки, я переплетаю свои пальцы с ее. — Это не глупо, если это заставляет тебя грустить, — честно говорю я ей.
— Я… У меня никогда не было Рождества, на котором я хотя бы не поговорила бы со своей мамой, — говорит она в спешке, как будто скорость помешает мне это услышать.
Но этого не происходит, и моя грудь сжимается, зная, что прямо сейчас я часть ее боли.
— Она тебе не звонила? — Спрашиваю я, съеживаясь от своего вопроса.
Она качает головой.
— Мне должно быть все равно, — бормочет она, прежде чем, наконец, встретиться со мной взглядом. — И мне действительно не следовало бы рассказывать тебе об этом.
— Кому еще ты собираешься рассказать? — Я спрашиваю.
Ее отец, вероятно, со своей новой женой, а ее друзья бездельничают дома.
Грустный и горький смех срывается с ее губ.
— Черт, я жалкая.
Она закрывает глаза рукой, отгораживаясь от мира.
— Скучать по своей маме — это не жалко, — говорю я ей.
— Она дерьмовая мама. Она не заслуживает того, чтобы я скучала по ней.
— Хотя легче сказать, чем сделать, да?
— Что ты можешь знать об этом? Твоя мама потрясающая.
Я быстро втягиваю воздух при напоминании о том, что они встречались. Что она проводила время с самыми близкими мне людьми, и по какой-то гребаной причине они все, блядь, любят ее. После одной встречи.
— Да, — признаю я. — Она такая, несмотря на все, через что папа заставил ее пройти.
— О?
— В этом нет ничего серьезного или скандального, как в случае с родителями Тоби и Стеллы. Но быть замужем за боссом сопряжено с определенными трудностями.
— Я могу только представить.
Ты можешь?
— Расскажи мне о своей маме, — прошу я, нежно сжимая ее руку, надеясь, что это ободрение, в котором она нуждается, чтобы открыться.
Ее губы приоткрываются, чтобы ответить, но прежде чем произносятся какие-либо слова, она снова закрывает их. Она двигает рукой, и ее глаза находят мои.
— Почему? Почему тебя это волнует?
Я пожимаю плечами. — Без причины. Но я здесь и готов выслушать.
От моего ответа между ее бровями образуется глубокая складка.
Она мне не доверяет, и я ее не виню. Но я готов приложить некоторые усилия, чтобы изменить это.
— Я не знаю, что я могу тебе сказать такого, о чем ты, вероятно, еще не догадался. Ты знаешь, где я выросла. Ты должен знать, каково там.
— Да, — соглашаюсь я.
— Моя жизнь состояла в том, чтобы уворачиваться от дилеров, сутенеров и всего, что было между ними. Противоположность вашей привилегированной жизни.
— У меня были недели, когда я выживала на заплесневелом хлебе и сомнительно мутной воде. Мама целыми днями не показывалась, даже когда я была слишком мала, чтобы меня оставляли одну.
— Почему твой отец не забрал тебя оттуда?
— Он не знал. Особенность моей мамы в том, что она мастер скрывать, какая она дрянь. Папа знал, что это было дерьмо, но она никогда не позволяла ему увидеть правду.
— Ты мог бы сказать ему.
— Ты думаешь, у нее не было рычагов давления на меня? — Она закатывает глаза так сильно, что, должно быть, это причиняет боль.
— Она шантажировала тебя? — Я предполагаю.
— В значительной степени. Я не чувствовала, что у меня был выбор. Я всегда ненавидела ее, но она моя мама, понимаешь? Это… это полный пиздец. Но я не хотела терять ее, независимо от того, в какое дерьмо она превратила мою жизнь.
— Я всегда надеялась, что ей станет лучше. Она пообещала мне это невероятное будущее, где она получит хорошую работу, вытащит нас из ада. Но, очевидно, все это было чушью собачьей.
 
— Ей там нравилось. Она могла бы получить свою дозу на каждом углу и найти парней, которые убедились бы, что она может позволить себе заплатить всем дилерам.
— Она обычно выкидывала фокусы, пока ты была там?
Горький смешок срывается с ее губ.
— Конечно, она это сделала.
Между нами воцаряется тишина. У меня миллион вопросов о ее жизни до того, как она появилась в Найтс-Ридж, но я проглатываю их, либо слишком боясь узнать правду, либо подозревая, что она даже не захочет отвечать.
И если бы она это сделала, я знаю, что это закончилось бы тем, что я убил бы ответственную за это женщину.
Однако мой главный вопрос… Действительно ли Эмми так же ненадежна, как и ее мать, или ее мать бросает ее под автобус?
Я хочу сказать, что это последнее. Но, как говорится, яблоко от яблони недалеко падает.
Просто посмотри на меня и моего отца. Две горошины в стручке. Он обучил меня быть его идеальным солдатом, его идеальным наследником. Кто сказал, что Кора не сделала то же самое с Эмми?
Потому что она не так уж хорошо врет, — говорит тихий голосок.
— Она причинила тебе боль? Они когда-нибудь причиняли тебе боль? — спрашиваю я в конце, желая знать, есть ли на свете еще какой-нибудь ублюдок, которому нужно преподать урок.
— Почему, что бы ты с этим сделал?
— Убил бы их, — выплевываю я, не сбиваясь с ритма.
Ее глаза расширяются от шока, губы открываются и закрываются, поскольку она не может найти ответа.
В конце концов, она просто качает головой.
— Возможно, большую часть своего детства я был невежественна, но все вокруг меня знали, кем был мой отец. Кем был мой дедушка. К счастью, никто не поднял на меня руку.
— Хорошо, — говорю я, хотя не могу избавиться от чувства легкого разочарования. Как лучше заставить ее доверять мне, чем убить того, кто причинил ей зло? — Как ты думаешь, куда она ушла? — Я рискнул спросить.
Она пожимает плечами. — Сбежала со своим сутенером? Ее дилером? Мертвая где-нибудь в канаве? Кто, черт возьми, знает? Где бы она ни была, она явно забыла, что я когда-либо существовала.
— Я уверен, что это неправда, — шепчу я. Ее мать не забыла ее, потому что пытается свалить на нее свои преступления.
Блядь. Я действительно надеюсь, что Эмми не замешана во всем этом.
Этого не может быть. Она просто, блядь, не может быть.
— Тео? — В конце концов произносит она. Прошло так много времени, что я начал задаваться вопросом, не заснула ли она.
— Да?
— Ты можешь быть честен со мной хоть раз?
— Я могу попробовать.
— Почему ты на самом деле здесь? Почему ты на самом деле пробирался ночью в мою спальню и наблюдал, как я сплю, и… — Она замолкает, заставляя меня задуматься, поняла ли она, чем я занимаюсь. Ну, кроме слежки за ней, конечно.
— Потому что я должен, — честно отвечаю я.
Ее брови морщатся.
— Потому что находиться где-то еще кажется неправильным.
— Эт—
— Мне жаль твою маму, Эм. Ты заслуживаешь лучшего.
Обхватив ее подбородок, я снова прижимаюсь губами к ее губам, чтобы повторить попытку поцелуя.
На этот раз, когда я раздвигаю ее губы и облизываю ее язык, она не пугается. Вместо этого она наклоняется ко мне, обхватывая руками мою спину и придвигая нас ближе друг к другу.
Это самый болезненный вид ада, потому что я этого не заслуживаю. Все это.
Глава 22
ЭММИ
В тот момент, когда я прихожу в себя на следующее утро и понимаю, что меня не держат крепко, как перед тем, как я заснула, я протягиваю руку, пытаясь найти его. Только меня встречает холодная, пустая кровать.
— Черт, — выдыхаю я, перекатываясь на кровать, подавляя разочарование, которое угрожает поглотить меня.