Ради любви и чести (ЛП)

воздух от этого интимного прикосновения. – Но я надеюсь, что вы дадите
мне шанс доказывать вам свою любовь каждый день моей земной жизни и на
протяжении всей вечности.
Мое сердце трепетало от красоты этого мгновения, красоты этого
человека передо мной и красоты его любви:
– Можно я скажу?
– Можно. – Он улыбнулся.
– Вы позволите мне сказать, что я люблю вас?
– Да.
– Тогда я люблю вас, – прошептала я. – Все это время любила. Я
никогда не переставала любить вас. И никогда не перестану.
– Беннет! – Донеслось с берега. – Как ты?
Беннет поднял голову одновременно со мной, и мы оба выглянули со
дна лодки и увидели, как сэр Деррик обматывает последнюю веревку вокруг
рук капитана Фокса. Сэр Коллин гладил коня сэра Беннета и глядел на лодку, его светлые волосы отливали золотом на солнце. При виде двух наших голов, высунувшихся наружу, он ухмыльнулся.
– Похоже, вы оба в полном порядке. Может быть, нам с Дерриком
стоит уйти и вернуться попозже?
Беннет ухитрился ухмыльнуться и со стоном откинулся. И только тогда
я увидела, что под нами лужа воды окрашивается красным цветом. Я
задохнулась и села, насколько это было возможно в прилипшей одежде и с
перевязанными руками. Кровь пропитала его плечо и бедро.
– У вас открылись раны. – Меня пронзила тревога. – И вы теряете
очень много крови.
– Похоже, вы беспокоитесь обо мне, миледи?
В ярком солнечном свете его лицо внезапно побледнело и снова
напомнило мне о той опасности, которую я должна была навлечь на себя из-за того, что другие считали меня ведьмой. Неужели я и дальше буду
подвергать его риску? Или еще хуже?
– Люди все равно будут думать, что я ведьма, Беннет, – покорно
сказала я.
– Нет, не будут, – ответил он слабым голосом. – Вы утонули сегодня.
Мы позаботимся, чтобы все узнали. И даже если они продолжат обвинять
вас, мне все равно. Мы не можем беспокоиться о том, что другие люди
говорят о нас. Мы оба знаем, что вы невиновна. И это все, что имеет
значение.
– Но я подвергну вас опасности и не смогу жить, зная, что причиняю
вам вред.
– Я рыцарь, Сабина. Я справлюсь с этим. – Как только слова были
произнесены, он закрыл глаза и поморщился.
Я встала на колени и повернула к нему связанные руки:
– Вы сможете меня развязать?
Его кинжал сверкнул на солнце прежде, чем я успела моргнуть. Он
сунул его между моими руками, одно быстрое движение, и веревка упала. Я
размяла свои суставы и взялась за одно из весел.
– Давайте вернемся домой, пока вы не истекли кровью. Опасность это
или нет, но я предпочитаю, чтобы вы были целы и желательно живы.
– О, значит, вы выйдите за меня? – Спросил он с медленной и
убийственно красивой улыбкой. – Значит ли это, что вы согласны с моим
планом позволить мне проводить каждый день моей жизни, любя вас?
Мое сердце снова затрепетало от этой мысли.
– При условии, что вы позволите мне есть плавленый сыр на хлебе
посреди ночи, когда я захочу.
– Я приготовлю для вас это фирменное блюдо, миледи, когда вам будет
угодно. – В его голосе послышалось что-то такое, от чего я загорелась. – Я
буду приносить это угощение, и вам даже не придется вставать с постели.
В тот момент я не могла смотреть ему в глаза. Я была слишком
ошарашена мыслью, что мы будем спать в одной постели.
– Очень хорошо, сэр. – Каким-то образом мне удалось сохранить
спокойный тон. – Тогда вы отвечаете моим самым высоким требованиям. Я
думаю – мы будем красивой парой.
Он пошевелился, и его лицо окаменело от боли, когда он поднялся.
– Ложитесь обратно, – мягко попросила я. – Думаю, что смогу
вытащить нас на берег без вашей помощи.
Он покачал головой и вместо этого опустился передо мной на колени:
– Я хочу сделать это официально, – мягко сказал он, и его глаза
растопили меня.
Несмотря на то, что из раны на плече сочилась кровь, он потянулся к
моей руке. И когда начал теребить кончики пальцев моей перчатки, я
внезапно поняла его намерение. Я попыталась отдернуть руку, но он держал
 
ее с такой твердостью для человека в его ослабленном состоянии, которая
удивила меня. С нарочитой медлительностью он скатал перчатку с моей
руки. При первом же взгляде на пятно винного цвета я отвернулась, слишком
смущенная, чтобы смотреть ему в лицо, слишком боясь снова увидеть
отвращение в его глазах. От мягкого прикосновения его губ к пятну, я ахнула
и повернулась к нему. Он смотрел на мое пятно почти с благоговением.
Скатывая перчатку, Беннет продолжал следить за ней губами, оставляя
теплый след по всей длине пятна. Я не осознавала, что задержала дыхание, пока перчатка, наконец, не упала в кровавую воду, заполнившую дно лодки.
Поцелуи закончились внизу края пятна прямо над моим безымянным
пальцем. Его последний поцелуй длился дольше всего, глаза светились
обещанием и любовью.
– Я люблю каждую частичку вас, – прошептал он, не выпуская меня из
крепких объятий глазами. – Для меня было бы величайшим благословением
и честью жениться на вас и провести с вами всю оставшуюся жизнь.
Он целовал мою кожу и не испытывал отвращения. И даже наоборот.
Ему нравилось целовать мою руку гораздо больше, чем можно было ожидать.
Страсть во взгляде говорила мне, что период ухаживания будет очень
коротким.
– Вы выйдете за меня замуж, Сабина?
– Да, – выдохнула я со счастьем, которого никогда раньше не знала. –
Да. Да. И да еще раз.
 Глава 23  
– Значит так, – сказала я бабушке, сжимая ее руку у широких дверей
часовни. – Отныне ты не будешь командовать мной, теперь, когда я нашла
человека, согласившегося делать эту работу за тебя.
– Как будто кто-то может командовать тобой, – криво усмехнулась она, теребя свое элегантное бриллиантовое ожерелье.
– И ты не будешь больше делать что-то за моей спиной, – сказала я, искоса взглянув на милую женщину, которой была всем обязана. Если бы не
ее коварство, я бы никогда не встретила Беннета.
Бабушка смотрела прямо перед собой на резные двери:
– Что за глупости ты говоришь? Я бы никогда не стала что-то скрывать
от тебя.
– Значит, это не ты послала вниз слугу, чтобы запереть меня с
Беннетом вместе в ту ночь в кладовке?
Она фыркнула в ответ. Я улыбнулась:
– И я не сомневаюсь, что все это время ты только притворялась
больной для того, чтобы мы остались.
– Это совершенно нелепо.
– Я полагаю, ты также будешь отрицать, что одевала меня в новые
платья и украшала в свои лучшие украшения, чтобы я привлекла внимание
Беннета?
Взмахнув рукой, бабушка жестом приказала стражникам открыть
двери. Ее губы, дрогнув в улыбке, сжались в форме сморщенного яблока.
Двери открылись, и перед нами предстала часовня, полная прихожан. Я
наклонилась к ней и поцеловала ее в щеку:
– Ты же знаешь, что я люблю тебя, несмотря на все твои безумства.
– Конечно, знаю. Потому-то и я терплю все твои глупости.
Я поглубже засунула руку ей под локоть, и мы шагнули в дверной
проем. Горничная позади расправила шлейф моего платья в виде зубчатого
веера. Оно было сшито из тончайшего кремового шелка, расшитого мелким
жемчугом, и стоило бабушке целое состояние. Но она настояла. Длинная
вуаль также была отделана мелким жемчугом.
– А теперь, дитя мое, – прошептала бабушка, глядя в длинный проход
между рядами собравшихся, – я даю тебе жизнь, для которой ты была
рождена.
Я проследила за ее взглядом к алтарю, к высокой, величественной
фигуре мужчины, которого я любила. Он держался с благородной осанкой, слегка вздернув подбородок и расправив широкие плечи. Богатая сапфирово-голубая мантия повторяла цвет его глаз, которые завораживали и