Сложности (ЛП)

Хикс продолжил, будто она ничего не говорила.
— С ними Грета.
Лицо Хоуп стало обиженным, и она посмотрела на огонь.
— Хоуп, я здесь. Ты хотела поговорить, говори, — поторопил он.
Она тяжело вздохнула и снова посмотрела на него, в ее глазах блестели слезы.
«Господи».
— Дело было не в кольце, — тихо сказала она.
— Хорошо.
Она пристально посмотрела на него, прежде чем спросить.
— Ты не хочешь знать, в чем была причина?
Его брови сошлись.
— Мы будем играть в эти игры? Я для этого пришел?
— Конечно, нет, — быстро ответила она.
— Значит, давай закончим, Хоуп. Будь со мной откровенна и скажи то, что должна.
Она снова пристально посмотрела на него, затем слегка приподняла подбородок и заявила:
— Готовка.
Его брови так и не вернулись на место, когда он спросил:
— Что?
— Готовка.
— Хоуп, — прорычал он, передвигаясь на край дивана.
— Ты позволил мне готовить, Хиксон.
Он застыл на месте.
— Ты ожидал этого, — заявила Хоуп.
— Ты хочешь сказать, что развелась со мной не потому, что я не согласился тебе купить кольцо за двадцать пять тысяч долларов, а потому что тебе приходилось готовить?
— Ты ожидал этого.
— Я не люблю готовить, и, Хоуп, ты знаешь, что у меня это плохо получается.
— Потому что ты никогда не пытался научиться.
— Ты права, потому что я никогда не хотел учиться.
— Поэтому это было на мне.
«Ради Бога».
— В этом нет никакого смысла, — пробормотал он, начиная подниматься, но застыл на месте, когда Хоуп заговорила.
— Дело в готовке. И в уборке. Ты позволял мне делать и большую часть этого тоже.
У него не было и шанса что-то ответить, когда она продолжила.
— Ты пылесосил, Хикс, но я просила тебя делать это чаще, чем раз в неделю, а ты говорил мне, что этого не требуется. Мейнард прожил у нас тринадцать лет, он безумно линял по всему дому, а у нас еще и трое детей. Полы надо было пылесосить чаще, чем раз в неделю.
Их собака Мейнард умерла три года назад. И он только сейчас слышит это все?
— Я не вижу смысла в этом, — проинформировал он ее.
— Я всегда вытирала пыль, а ты никогда этого не делал.
— Хоуп, это чушь собачья.
— Хорошо. Может ты и сделал это пару раз, но Хикс, — она вскинула руку, — мы были женаты девятнадцать лет.
— Восемнадцать, поскольку ты выгнала меня, — поправил ее он.
— Будто это что-то меняет, — проговорила она.
— Но ты сама высказываешь мне, что я не пылесосил и не вытирал пыль, а тебе приходилось готовить одной, — проворчал он в ответ.
— Ты не понимаешь, а я думала, что ты поймешь, и это было больно, Хиксон. И ты даже не представляешь насколько больно, когда тебя не понимают.
— Не понимают, что? — переспросил он.
— Всего этого. — На этот раз она вытянула обе руки, причем сделала это, широко расставив руки, указывая на свой безупречный дом. — Я содержала этот дом в порядке. Готовила. Убирала. Мыла посуду, даже готовя сама. Я забирала Мэми с танцев и практически всегда возила их по делам, пока Шоу не получил права.
— Твой рабочий график более гибкий, чем мой, но не это главное. Ты была моей женой и их матерью, Хоуп, — напомнил ей Хикс.
— Я была и остаюсь. И считаю, что ты мог бы оценить это.
Эти слова заставили его замолчать.
— Но нет, ты ожидал этого, и когда получил деньги от своего дяди Джека, я попросила это кольцо, потому что думала, что ты захочешь подарить его мне. Я думала, ты захочешь показать мне, что любишь, ценишь то, что я сделала для тебя, для семьи, но ты просто посмеялся надо мной.
— Хоуп.
— И это больно.
— Я вижу, — тихо сказал он, наблюдая.
Она сделала глубокий вдох, и, посмотрев на огонь, выдохнула.
— И кольцо стоило не всех денег, что оставил тебе дядя. Даже не половины. Но это неважно, потому что дело было не в этом, — прошептала она, глядя в огонь.
— Значит, ты не хотела кольцо, — заметил он.
Ее взгляд вернулся к нему.
— Конечно, я хотела кольцо. Оно было красивым. Но на самом деле я хотела того, что означал бы этот подарок.
— Тогда почему ты не сказала мне?
 
Она слегка наклонилась в его сторону.
— Потому что ты и сам должен был знать.
Хорошо, в ее словах был смысл, и она донесла свою точку зрения.
Но его это разозлило.
— А когда я неоднократно говорил тебе, что не знаю, в чем дело, почему ты не объяснила?
— Потому что ты сам должен был догадаться.
— Ты смеешься? — прошептал он.
— Нет, — отрезала она.
Да, теперь он разозлился.
— Ты ни разу не подстригала газон, Хоуп.
— Хиксон, тебе не нужно было подстригать газон каждый вечер.
— Ты ни разу не выносила мусор, ни разу, мать твою, за весь наш брак.
— И ты тоже не обязан был выносить мусор каждый вечер, — ответила она.
— Ты никогда не возила свою машину на замену масла. Это делал я.
— И что? — спросила она. — Это происходит как часто, раз в три месяца?
— Ты также не вставала с детьми каждое утро. Это делал я.
— Хикс…
— А как насчет того, чтобы очищать дорожки, Хоуп? — надавил он.
— Опять же это происходило на каждый день, — ответила она.
— Перейдем к мелочам, хочешь поговорить о покупке продуктов? Кто этим занимался?
— Мы оба, Хикс. Но признаю, ты брал детей и делал это чаще всего, но только потому, что покупал им всякую ерунду, а мне это не нравилось.
— Значит, мы оба делали что-то, чтобы заботиться об этом доме, о нашей жизни и о нашей семье, — заметил он.
— Да, но…
— И я не просил ничего стоимостью двадцать пять тысяч долларов, потому что это была моя работа, как твоего мужа, так и их отца. Я просто делал необходимое, и какая-то часть меня любила это делать, потому что я заботился о тех, кого любил.
Теперь она закрыла рот.
— Я не настолько люблю чистоту как ты и знаю это, поскольку ты почти два десятилетия доставала меня из-за этого, но все так и было. Я не вижу смысла пылесосить каждую собачью волосинку и выметать каждую пылинку, потому что я жил в доме с женой, тремя детьми и собакой. И мне действительно нравилось, что вокруг меня царит такой семейный беспорядок.
Хоуп продолжала молчать. Но не Хикс.
— Ты хотела, чтобы было именно так, и я не возражал против того, чтобы повесить пиджак на крючок у двери, чтобы ты не видела, как он валяется на диване. Я не возражал повесить полотенце так, как любила ты, потому что я не был против. Но я никогда не посчитаю достаточным основанием для истерики или развода тот факт, что мне не нравилось делать вещи ничего не значащие для меня, но важные для тебя. И раз уж мы так откровенны, ты так и не позволила нам завести собаку, потому что они, твою мать, отстой, Хоуп. Дети были в ужасе, когда мы потеряли Мейнарда, они хотели завести еще одного питомца, я тоже хотел, а ты не позволила, оправдывая это тем, что шерсть — это настоящая заноза в заднице. Так что, честно говоря, Хоуп, иногда мне до чертиков надоедало, что ты была такой чертовски аккуратной. А когда мы не были таким же, еще и раздражалась по этому поводу. И уж точно меня раздражало то, какой ты была, когда мы все хотели завести еще одну собаку.
— Ты никогда ничего не говорил, — тихо сказала она.
«Она серьезно?»
— Теперь ты определенно шутишь, — процедил он.
До нее дошло, что она только что сказала, и как это было ужасно, поэтому она попыталась отступить.
— Я… я имела в виду…
Хикс оборвал ее.
— Ты имела в виду именно то, что сказала. Я слышал, что ты сказала о кольце и о том, чтобы оно значило для тебя. И в этом действительно был смысл четырнадцать месяцев назад. Но не теперь. У тебя было предостаточно времени, чтобы перестать пытаться заставить меня плясать под твою дудку. Хотя я даже не слышал, что за пластинка играет. И мне неловко от того, что мы сейчас сидим и обсуждаем все это, но поверь, мне действительно жаль, что я смеялся, когда ты попросила это кольцо. Моя реакция была неправильной и бесчувственной. Но Хоуп, ты сразу же потеряла стремление общаться со мной, не поделившись, чем именно я причинил тебе боль, и твоя реакция на мое поведение была настолько неадекватной, что была настоящим безумием. А теперь полагаю, ты понимаешь, как это, когда тот, на кого тебе не наплевать, разбирается с проблемой, не делясь ей с тобой. Увеличь это во сто крат, чтобы все это привело к распаду брака, а ты лишь можешь бессильно наблюдать, как все это обрушивается на твоих детей, и может быть, поймешь, к чему я клоню.