Чэч: Становление бродяги (СИ)

Передав вожжи ухмыляющемуся Агеечу, его-то бегать не заставляют, я скинул плащ, надетый прямо на куртку, взял копьё и спрыгнул на землю. Прыжок у меня получился так себе, довольно тяжеловесный. Пришлось взмахнуть руками, чтобы удержать равновесие, но не упал и ладно. Но стоило мне поднять взгляд, как увидел, ухмыляющееся лицо Ивана и понял, что он оценил качество моего прыжка. Ох, чувствую, напрыгаюсь я ещё с фургона и обратно.
Бежать со скоростью спокойно идущего быка оказалось совсем ненапряжно. Я, кстати, поначалу переживал, как Бурый воспримет увеличение груза ещё килограмм примерно на двести. Но наша меланхоличная животинка вроде как этого даже и не заметила. Как брела себе до заезда в Ясенки, так и после погрузки полусотника с трёхмесячным запасом еды и его нехитрым скарбом, большую часть которого составляли броня и оружие, не замедлилась. Другое дело, чтобы быть вровень с фургоном, держась в его тени, мне всё же пришлось бежать, не быстро, но бежать.
Когда утром, после часовой усиленной тренировки прямо в комнате, мы спустились в зал трактира, я с удовлетворением увидел завтракающего полусотника. И уже со спокойным сердцем принялся создавать свою ватагу.
Вчера перед тем, как завалиться спать, мы с Агеечем ещё раз всё обстоятельно обсудили.
— Что думаешь, Агееч, брать его или нет? Хромает он действительно сильно.
— Полусотника надо брать, Чэч. Обязательно, — развалившись на кровати, ответил старик. — У него умение наставник двадцать первого уровня достигло. Так что слова о том, что он тебя за месяц более-менее нормально с оружием обращаться научит непустая похвальба. А то, что хромает, так ему на охоту не ходить, лагерем заниматься будет. Да и условия, которые он выдвинул, более чем приемлемые для наставника его уровня. Другое дело, что две полновесные доли от общей добычи или даже одну он ни в одной другой давно сформированной ватаге не получит. А мы его возьмём с удовольствием. Потому что нам надо.
— Значит будем брать. Если, конечно, он за ночь не передумает.
— Думаю, что не передумает. Видно, что деревенская жизнь его заела. Да и не готов он к ней оказался, за десять с лишним лет семьёй и хозяйством так и не обзавёлся. Иначе бы не сорвался в неизвестность в воду с головой.
— Нам ещё один важный вопрос надо решить, — после недолгого молчания, повернувшись набок и подложив руку под голову, заговорил Агееч.
— Какой? — я с удивлением посмотрел на старика, оторвавшись от прокручивания в голове рассказа Ивана о странной компании, гостившей в трактире в течение полутора недель.
— Завтра ватагу надо создавать. Иван же сразу сказал, что хочет договор заключать, а без создания ватаги — это невозможно.
— Так создавай, опыта у тебя немерено, — отмахнулся я, желая вернуться к прерванному занятию.
— Э-э, нет, парень, я считаю, что бугром ватаги должен быть ты.
Неожиданное заявление Агееча заставило меня усесться на кровати и буквально вылупиться на старика.
— Агееч, мне, конечно, лестно, что ты хочешь меня бугром назначить. Вот только какой из меня бугор? Ни уровнем, ни опытом не вышел. А ты у нас, как там Шрам говорил: «был один из удачливейших бугров, который водил ватаги на его памяти».
— Вот именно что был, Чэч, — вздохнул Агееч. — Из моей последней ватаги в живых остался только я. И то уже, до встречи с тобой, подумывал о том, что пора удавиться по-тихому где-нибудь в хлеву. Про Ивана и говорить нечего, он хоть и привык командовать, но совсем другими людьми: стражниками и воинами, а не бродягами. Так что особого выбора у нас нет — бугром быть тебе. Ну а мы с полусотником тебе в этом деле поможем — это и в наших интересах. Кстати, парень, тебе это тоже выгодно. Бугор дополнительно получает один процент опыта, от того количества, что получает каждый его ватажник. Будешь чуть быстрее расти в уровнях.
— Понятно. Что я должен сделать? Что-то в интерфейсе ничего подобного про ватагу не видел.
— Тебе надо раскрыть суть на вкладке «Прочее», а потом мысленно ясно и чётко произнести: «Я хочу создать ватагу». И увидишь, как появится вкладка: «Ватага». В ней же будет кнопки «Пригласить в ватагу», «Договора». Но не торопись сейчас это делать, Чэч. Есть один не очень приятный момент…
 
Вот ведь! А я уже раскрыл эту самую вкладку «Прочее».
— Какой.
— Если в твою ватагу в течение суток после не вступят двое, то ватага аннулируется. И следующий раз, ты сможешь повторить попытку только через год. Поэтому подождём завтрашнего дня.
— Подождём. И чего тогда было разговор заводить?
— А чтобы завтра всё это не объяснять.
После завтрака, когда все бюрократические формальности были решены, ватага создана, договора с Иваном и Агеечем были заключены, у меня даже статус поменялся с «Вольного бродяги» на «Ватажник. Бугор». А у мужиков на «бродяга ватаги Чэча». Тут нас Агееч и покинул на время по своим неотложным делам. Я только этого и дожидавшийся, наклонился к полусотнику.
— Иван, у меня к тебе просьба есть небольшая.
— Выкладывай.
— Постарайся вспомнить тех бродяг из ватаги Вереса и составить их подробное описание с указанием особых примет и уровня.
— Хорошо сделаю. Но можно поинтересоваться, зачем тебе это? Они враги?
— Зачем? Сказать пока не могу — это не только мой секрет. Враги ли они мне? Тоже. Сам не знаю. Будущее покажет…
— Чэч, хватит уже отлынивать! — окрик Ивана заставил меня прервать воспоминания. Хорошо ещё, что наш бывший полусотник вспомнил, что он сейчас не плацу в гарнизоне и не орал во всю свою лужёную глотку.
— Размялся немного и будет. Сейчас, прямо на ходу, будешь наносить прямой удар копьём по этой мишени. Пока без использования умений.
В руках Ивана было копьё, на которое он прикрепил старый и довольно мятый кулачный щит.
— Начали.
Перехватив копьё двумя руками, я ударил в щит. И сам почувствовал, какой он получился слабый.
— Сильнее, Чэч, что ты, как барышню, ладошкой гладишь. Так, ни одну шкуру у тварей не пробьёшь.
Новое занятие оказалось не таким простым, как бег. Пришлось выкладываться на полную. Минут через десять мой новый тренер сжалился:
— Всё, хватит. Не буду тебя перегружать пока — отдыхай. Эй, ты куда залезть собрался, на бегу отдыхай.
Мдя, а пробежка уже не кажется мне такой томной. Чуть притормозив, чтобы полностью оказаться в тени фургона, я побежал рядом с ним, стараясь восстановить дыхание.
— Хех, смотрите, кого я тут нашёл, — послышался из фургона удивлённый возглас Агееча. — Давай уже, выбирайся из сена.
Заинтригованный я чуть ускорился и побежал вровень с облучком. Как раз в этот момент старик и вывел на него недовольного, надувшего губы, пацанёнка. Знакомого.
— Привет, Миклуш, какими судьбами?
Но пацанёнок ещё больше насупился, опустив взгляд книзу и молчал.
— Э-э, нет, малой, так не пойдёт, — усмехнулся Агееч, всё ещё держащий найдёныша за плечо. — Ты сам к нам залез, а теперь молчишь, когда тебя бугор спрашивает.
Миклуш метнул взгляд сначала на старика, потом на меня и, снова опустив глаза долу, пробормотал:
— Тварей бить, за мамку, за папку мстить.
— А чего не подошёл, не попросил?
— Тык, вы бы не взяли. Снова к старосте бы отвели. А он меня дядьке Трофиму… А тот… Тот уже дом наш занял, мамины вещи в сарай выбросил… Говорит, продаст потом.
Мдя, жизнь сироты совсем не завидна. Это я по рассказам мамы о бабушке знаю, что в послевоенные годы совсем одна осталась… Если бы решение зависело только от меня, я бы забрал его с собой.
— Решать, конечно, вам, мужики, я-то не знаю законов этого мира, но пацана этого с собой бы забрал…
После этих слов Иван удивлённо приподнял бровь, но промолчал. А я же продолжил:
— Понятно, что он мал, что опасно, но как представлю, что там в деревне его ждёт, когда в первый же день, как узнали, вещи его родителей в сарай выбросили. И тревогу не подняли, когда он сбежал — на воротах у нас никто не поинтересовался, видели или нет… И потом, второй раз из-за него в Ясенки возвращаться, право слово, не охота. Всё равно сбежит с каким-нибудь караваном, а там, боги знают, как его судьба сложится.