Ненависть и ничего, кроме любви (СИ)

А вот Ире явно приходилось нелегко. Я периодически косилась в их сторону, и каждый раз этот белобрысый кретин что-то втирал моей новой знакомой, вгоняя ее в еще большую, хотя казалось, что больше уже некуда, краску. Когда лекция кончилась, Ира сорвалась с места и ломанулась через сидящих студентов к выходу. Я нашла ее в коридоре в небольшом пустом закутке — она стояла у окна и смотрела куда-то на вузовскую свалку, что образовалась на заднем дворе.
— Эй, ты чего? — мягко зову ее.
— Ой, Вера, — тяжело выдыхает она, — я, наверное, попала.
Ира медленно поворачивается, и я замечаю тонкие дорожки слез на ее щеках.
— Ну что случилось?
— Мартынов сказал, что тетрадь не вернет, если я с ним не встречусь.
— Встречусь в смысле…
— В коромысле! — закричала Ирка, хлобыстнув сумкой об пол.
— Да сдалась тебе эта тетрадь? Второй день учимся. Купим новую, лекции перепишешь и все.
Я искренне не понимала сути проблемы, а тем более из-за чего Ира так переживает и почему вообще берет в голову такие абсурдные предложения.
— Вер, там не лекции. Это моя тетрадь… Ну, личная, понимаешь? — говорит и смотрит так преданно, как побитый щенок.
— Дневник что ли? — догадываюсь я, — а зачем ты ее на лекции-то достала?
— Да я тетрадь забыла лекционную, а у меня она сама знаешь, одна на все предметы, ну и решила в этой написать. Ну кто же знал-то, Вер?
— Ну и чего говорил тебе этот белобрысый хорек?
— Сказал, что если не приду, то он ее отксерит и раздаст всем почитать. Что он меня на весь универ ославит с этой тетрадью.
Ирка всхлипнула жалобно, и по ее лицу снова заструились слезы.
— Ну не плачь, мы что-нибудь придумаем, — я приобняла ее, чтобы подбодрить, но эффект получился обратным — Ира затряслась и заревела еще сильнее.
— Что тут придумаешь? — завыла она, прикладываясь к моему плечу.
— Ну это же абсурд! Его предложение вообще аморально. Можно к куратору сходить, можно к декану. Ну не всемогущий же он — найдется на него управа.
— Ага, найдется… — от Ириных слез мой шерстяной кардиган начал пропитываться влагой и на плече уже образовалось мокрое пятно, — пока они порешают, он уже на весь вуз растрясет мой дневник. А я его с пятнадцати лет… Там такое… Ой мамочки… — завывает Ирка, беря все более высокие ноты.
— Ну все, прекращай. Ну хочешь я с ним поговорю? Хочешь, Ир?
— Не знаю. Как бы хуже не было.
— Ну все, не плачь, а то сейчас пара начнется, этот идиот увидит, что ты ревела, обрадуется. Наоборот надо показать, что тебе все равно.
Порывшись в сумке, нахожу там старую упаковку салфеток, и протягиваю их подруге. Ира стирает слезы, но следы минувшей истерики ей стереть не удается. Но делать-то нечего, приходится идти на семинар в таком виде.
Двое из ларца и их дружок уже в кабинете. Я специально тащу Иру к крайнему ряду и даю ей сесть к окну, чтобы максимально загородить от любопытных глаз. А в нашу сторону действительно смотрит и Радецкий, и дружок его белобрысый, да еще и ржут о чем-то. Ну как можно быть такими идиотами?
И Мартынов еще с этим предложением… Ну он ведь не серьезно, просто напугать Ирку хочет, поиздеваться. И как таких придурков земля носит? Почему все парни не могут быть такими, как, например, Димка? Димка! Он же в одной команде с этими тремя играет.
У меня в голове мгновенно зреет идея, и я сразу же пишу сообщение другу.
Глава 6
— Вер, что за срочность?
Димка подходит сзади, отчего я вздрагиваю. Мы условились встретиться в парке на той же лавочке, на которой с утра кофе пили, но она оказывается занята, и я брожу недалеко от этого места.
— Случилось что-то? — спрашивает и заглядывает в глаза, словно надеется там ответ найти.
— Да, то есть нет. То есть да, но не со мной, — выпаливаю я.
Судя по лицу друга, он ничего не понял, но уже переживает, поэтому я поспешила объяснить всю ситуация, и пока рассказывала, эта ересь показалась мне еще более бредовой, чем полутора часами ранее. Дима, судя по всему, был того же мнения.
— Какой бред, — изрек он, когда я закончила объяснять.
 
— Согласна, но этот придурок отдавать тетрадь не хочет, Ирка истерит, а то, что он предлагает вообще в голове не укладывается.
— Ну допустим, а от меня ты что хочешь? — спрашивает с подозрением.
— Дим, когда у вас тренировка?
— Сегодня после четвертой пары, — легко отвечает он, но уловив мой взгляд сразу же начинает отнекиваться.
— Ну Дима, ну пожалуйста, — уговариваю я, — ну всего-то нужно во время тренировки у него эту тетрадь из сумки забрать. У нас сегодня четыре пары, значит он никуда ее не денет, с ней и придет. А ты возьмешь аккуратненько и все.
— Вера, это ведь как-то называется, — Димка делает вид, что задумался и сразу же выдает, — ах, вспомнил — кража!
— Да нет же, кража — это если бы ты его тетрадь брал, а эта Иркина. Это восстановление справедливости.
— Мы же в одной команде играем, у нас так не принято!
— Ну Димочка, ну прошу! — я сознательно перехожу на детский тон, ведь знаю, что такой фокус всегда на нем работает, — пожалуйста! С меня кофе! — вижу его недовольную физиономию и тут же исправляюсь, — обед.
— Да я и на кофе был согласен, — сдается Димка, — только если Егор узнает, говорите, что хотите, но, чтобы я там нигде не прозвучал. Обокрасть товарища по команде, сама понимаешь, не слишком хорошо.
— Идет.
Мы с Димкой расходимся, как шпионы, условившись, что созвонимся после тренировки. Я решила ничего не говорить Ире, пока дело не выгорит, иначе могу сделать еще хуже, подарив надежду. Хотя я едва сдерживаюсь, когда вижу в каком она состоянии: на паре сидит тихо, спрятав голову за копной рыжих волос, и даже когда преподавательница задает ей вопрос, растерянно жмурится, но все же отвечает, что темы не знает. Я пытаюсь ее подбодрить, но все глухо — Ира полностью подавлена.
И только двое из ларца все никак не угомоняться — так и косятся в нашу сторону, словно тут медом намазано. Все никак не покидает мысль: как можно быть такими в нашем возрасте? Ну не дети же уже. В очередной раз чувствую беготню иголок по спине, оборачиваюсь — Радецкий снова пялится, а заметя, что и я уставилась в ответ начинает ухмыляться, и от этой ухмылки я инстинктивно передергиваю плечами.
После четвертой пары мы с Ирой прощаемся. Я еще раз повторяю ей, что все будет хорошо и обязательно найдется выход, а она снова начинает всхлипывать. Не могу выдержать ее терзаний и поскорее ухожу домой. В конце концов даже если Димка не поможет, может быть я что-то придумаю.
Когда я прихожу домой отца еще нет. Прежде чем пообедать я встаю на весы, убеждаюсь, что не прибавила ни грамма и только после этого позволяю себе съесть немного бульона из супа, сваренного папой, и хотя живот придательски урчит и требует больше, упрямо убираю тарелку в мойку. Я не могу позволить себе снова поправиться.
Вечером, растратив половину своих нервных клеток, наконец слышу звонок от Димки.
— Она у меня, — сообщает друг.
— Ты уверен, что это Ирина?
— Дорогой дневник! Сюда я буду записывать…
— Все, хватит, я поняла, — перебиваю Димку, — некрасиво читать чужие дневники.
— Ну а как мне узнать, что это ее? Пришлось открыть первую страничку. В общем, тетрадь у меня, завтра отдам.
Димка отключается прежде, чем я успеваю ответить. Хотела сказать ему, что различить тетрадку можно было по старой блестящей наклейке в уголке, которая явно не принадлежит белобрысому недоразумению. Я искренне радуюсь хорошему финалу всей этой истории и уже на следующее утро спешу на пару, чтобы обрадовать Иру. С Димкой мы пересекаемся в парке, где он, как заправский шпион, передает мне пакет с какими-то папками, между которых и запрятана тетрадь.
— И помни, — предупреждает он тоном достойным оскароносных фильмов, — никто не должен знать, что я как-то в этом замешан. Не светите тетрадь.
Я едва сдерживаю смех, когда уверенно киваю его словам. При этом Димка предлагает проводить меня до аудитории и совсем не беспокоится о каких-либо подозрениях. В общем его мужская логика могла бы составить конкуренцию женской.