Ненависть и ничего, кроме любви (СИ)

— Я что-то пропустил? — в поле зрения попадает третий из их компании, и я не скуплюсь на комментарий и для него:
— Да, ступень эволюции! — но не Миша объект моей истерики поэтому я вновь возвращаюсь к наглой роже бывшего одноклассника, — у тебя, Радецкий, язык быстрее мозга работает, и ты его инстинктивно во все щели суешь!
— Ты совсем дура! — белобрысая вскочила с места, попыталась дотянуться до меня, но я отшатнулась, едва удержав равновесие — спасибо Мише, в плечо которого я вцепилась. — Ты что сказала! А ну повтори— где там был его язык?
— А посади его на поводок и держи покрепче, чтобы в самоволку не отправлялся, либо удовлетворяй чаще, чтобы у него на все движущееся не вставало!
Боже, что я несу? В своей жизни я никогда не разговаривала на таком жаргоне. Радецкий довел до разговора уровня сиделых. От того, чтобы не вцепиться в мои волосы Диану отделял только впившийся в ее руку Марк.
— Ну, не буду Вас больше отвлекать! — демонстративно осушаю стоящий на краю стола полный фужер шампанского, — осторожно, Радецкий, не рухни с уровня своего самомнения на уровень своего интеллекта — разобьешься! — заканчиваю свою мысль и ретируюсь обратно за свой столик.
А здорово, когда слова сами приходят на язык и когда нет страха! Может надо выпивать рюмку перед приходом в универ? Вернувшись за стол натыкаюсь на очумелые взгляды одногруппников. Все они навеселе, поэтому моя выходка поощряется продолжительным взрывом хохота и новыми тостами.
В какой-то момент я опасаюсь, что Радецкий взорвется и прискачет к нашему столику, как его малахольный друг, поэтому периодически кошусь в их сторону. Но нет, судя по шуму с их стороны, у них там идут разборки после моего выступления. Вечер стремительно набирает обороты, компания все пьянее и веселее, мне все лучше и даже Ирка вроде бы влилась в коллектив и веселится. Но все имеет свойство заканчиваться, и наша поседелка тоже подходит к концу после того, как староста сообщает, что ее еще ждут друзья в другом месте.
Одногруппники не скупятся на приятные слова в мой адрес, Ирке тоже перепадает что-то вроде «где же ты раньше была, Скопцова?». Замечаю за собой, что не знала ее фамилии. Те, кто живут в общежитии кучкой идут к своему корпусу, кто-то уехал на собственном авто, кто-то, включая Иру, пошел пешком. Я же вызвала такси и уже через полчаса полностью вымотанная лежала в своей постели. Голова до безумия кружилась, тело казалось ватным, но мне было настолько легко, что все это не доставляло никаких неудобств, и вскоре меня поглотила темнота.
Глава 10
Пока я жду такси, наслаждаясь прохладой вечера и отрезвляющим ветерком, из кафе выходит великолепная пятерка и вратарь. Хотя нет, выходит только Радецкий с друзьями, их спутниц нет, и мне даже интересно, когда те слились. Я стою чуть поодаль от входа — меня не сразу можно заметить, зато я спокойно наблюдаю за троицей. Мартынов пьян вусмерть, как вообще на ногах стоит, а, впрочем, он и не стоит — повис на Мише и несет едва различимый пьяный бред о паскудной женской душе. Наверное, его жертва пластики тоже его променяла. Интересно, а моя вина в том, что всех троих в этот вечер продинамили есть?
Меня медленно, но верно накрывает расслабляющая волна, хочется лечь прямо на дорогу и уснуть, но из последних сил держу себя в руках, а вернее, на ногах. Смотрю в приложение — таксист еще только предыдущий заказ выполняет, до меня ему еще десять минут.
— Так мне давно не везло! — звучит ехидный голос над самым ухом.
Удивительно, но на неожиданный контакт с Радецким я никак не реагирую, не трясусь, не робею. Наверное, количество выпитого полностью отупляет все чувства. Я глупо пялюсь на его смазливую рожу и молчу, поражаясь красивейшему цвету глаз — серые и холодные, как две льдинки.
— Тебе чего? — спрашиваю я, глупо улыбаясь.
— Мне — тебя, — просто отвечает Радецкий, тянет ко мне руку и ведет пальцами по щеке. Отчего-то это его прикосновение не поддается алкогольному щиту и взбудораживает побег мурашек по спине.
— Совсем спился? — открыто насмехаюсь, но не препятствую его руке. Марк делает рывок, хватает меня за плечи и разворачивает к себе лицом. Он действительно пьян.
 
— Ну почему ты такая стерва? Всем улыбаешься, а меня шлешь? И так с пятого класса — высокомерная стерва, смотрящая на меня свысока. Так и хочется эту твою улыбку стереть, чтобы не смела никому улыбаться так…
— Марк, ты бредишь, — резюмирую я его мысли и чуть отталкиваю, но его грубая хватка на моих плечах в ту же секунду становится стальной.
— Брежу! — соглашается он, — семь лет бредил, а ты уехала, свалила в свою Москву! И вот вернулась, ко мне, это судьба или наказание мое?
— Отпусти, — я отмахиваюсь от него, как от назойливого комара, пищащего над ухом, но не выходит. Марк наклоняется и рвано целует в висок, быстрыми короткими касаниями губ спускается ниже к скуле, его губы попадают мне в ухо, когда я снова пытаюсь отвернуться, и уже ласкают другую сторону лица.
— Пусти же, — успеваю сказать прежде, чем его губы находят мои.
Я не думала, что мне так скоро будут приятны такие поцелуи. Алкоголь стер страх, стер воспоминания, оставил место только чувствам. Боже, ну до чего хорошо. Мы даже дышим в унисон. Я вновь ощущаю, как подгибаются колени, как струи горячего пламени спускается по спине и завязываются в тугой узел в животе. Чувствую его горячее дыхание, чувствую влажность губ, чувствую, как растворяюсь в нем и при этом совершенно не испытываю отвращения. Поцелуй становится все яростнее, и кислорода в крови не хватает, и от этого кружится голова и сознание все ближе подходит к пропасти. Водоворот захватывает все сильнее и сильнее, голова отключается, мысли улетают, и я открываю для себя совершенно новые ощущения, новое состояние, как будто тело растворилось и осталась только энергия наслаждения.
Громкая мелодия выдергивает меня из этого вихря, обрушивая реальность — я в своей спальне, в своей постели. При этом тяжело дышу, кислорода едва хватает, хочется вдохнуть больше, но легкие начинают саднить от усердия. Кожа покрылась капельками пота. Какое-то время я все еще нахожусь между сном и явью, закрываю глаза и чувствую на теле горячие руки, губы, но стоит открыть глаза и мираж исчезает.
Тянусь к телефону, чтобы узнать кто звонил, но номер мне незнаком, и я с раздражением включаю режим «вибро», откидываюсь обратно на подушки и медленно воспроизвожу в памяти чувственные видения. Признаюсь себе, что даже хочу снова заснуть, чтобы продолжить оборвавшийся момент, но, как назло, сон как рукой сняло. Я только мечусь по кровати, отыскивая удобное положение, прохладные местечки на прогретом телом матрасе, но все же сдаюсь, признавая, что заснуть больше не удастся.
Чисто на психологическом уровне, я понимаю откуда мог взяться такой сон — вчерашний инцидент с участием Радецкого наложился на отсутствие у меня партнера и проявился в том виде, который я, собственно, и наблюдала. Но, Боже, почему я так среагировала на него? Почему из всех мужчин, которых я могла бы встретить, из тех, кого я уже знаю мне в сознание закрался именно образ Радецкого? Что за нелепая игра воображения? Сейчас понимаю насколько глуп мой сон, а еще и досмотреть его хотела. Да, чего только не подкинет подсознание.
С утра я привычно иду в ванную, а после встаю на весы, ведь за последний пару дней мой многолетний ритуал дал сбой. Самой не верится, что я забывала взвешиваться, и лучше бы дальше забывала, ведь сегодня мое сердце рухнуло вниз, когда на экранчике весов появилась цифра на два килограмма больше, чем парой дней ранее. Меня начинает лихорадить, я взвешиваюсь еще раз и еще, но ошибки нет — я прибавила. Возвращаюсь к себе в комнату и встаю перед зеркалом. Ну разумеется, эти два лишних килограмма мгновенно отразились на моей фигуре. Я прибавила и в талии, и в ногах, и даже руки стали толще. Мысль о том, что я вновь превращаюсь в пухленькую девочку из пятого класса вторгается в мой мозг и разрастается там, как раковая клетка. Это чувство, мгновенно охватившее меня, я называю паникой. Мне непременно и срочно требуется что-то предпринять: выпить мочегонное, сесть на диету, позаниматься спортом, пойти на прогулку и нашагать там тысячи шагов — что угодно, но, чтобы вес вернулся на прежнюю отметку и срочно!