Черная вдова. Шаттам

Джошуа Бролен резко остановился, опустил крышку и тихо пересек гостиную, ступая босыми ногами по мягкому ковру. Он был раздосадован тем, что уровень мастерства не позволяет ему выразить себя в полной мере. Плеснув в стакан ликера, он вышел на террасу. Кедр, гладкий и горячий, еще хранил нежный поцелуй прекрасного полудня.
Из земли медленно вырастали тени, поднимаясь по деревьям вокруг шале. Солнце на горизонте сжалось до крошечной цветной точки.
– Ну вот, – пробормотал Бролен. – Снова ночь.
Его черные волосы колыхались на ветру, и на мгновение длинные волнистые пряди закрыли глаза. Определить возраст этого мужчины было непросто. Судя по лицу, ему не исполнилось и тридцати (что было недалеко от истины), но глаза принадлежали человеку, который прожил как минимум на двадцать лет больше.
Шелковая рубаха билась на ветру, как парус.
Там, в сумерках, скрывалось его прошлое. Портленд, в котором он работал инспектором полиции, тихий городок на западе с рекой Уилламетт и ее странными туманами, из которых три года назад вышло чудовище. Он глотнул ликера и посмотрел на окружающий лес, затерянный уголок, который выбрал сам. Здесь он был наедине со своим одиночеством, вдали от суетливой цивилизации, смеси форматированного счастья и виртуальной близости. Чтобы чувствовать себя хорошо, ему не нужна была иллюзия других жизней. Для этого ему вполне хватало пения птиц и шелеста листвы.
Прибежавший Сапфир вывел его из задумчивости. Пес, помесь немецкой овчарки и лабрадора, уселся у ног хозяина и приветливо посмотрел на него. Брошенного щенка Бролен нашел на старом складе в Нью-Йорке пять месяцев назад.
Бролен осушил стакан и пошел в дом. Сапфир последовал за ним.
Несколько месяцев назад Бролен стал замечать, что ночь способна подчеркивать недостатки, превращая дневные тревоги и разочарования в страхи и боль. Он догадывался об этом давно, но некоторое время назад начал этого бояться. Он спал все меньше, а украденное у сна время целиком отдавал работе. За удивительно короткий срок он заработал в кругу частных детективов отличную репутацию. Он специализировался на исчезновении людей и считался в этой области одним из лучших специалистов.
Он вошел в отделанный деревом кабинет, по всей длине которого проходили несущие балки. К одной из них была прикреплена паутинка «Ловец снов», такие же паутинки висели и в остальных комнатах дома. По словам самого Бролена, это не было связано с суеверием, а носило скорее символический характер.
В дом со всех сторон стала проникать принесенная ночью свежесть.
Бролен взял с письменного стола досье. Это было его последнее дело: похищение семнадцатилетней девушки, которая на самом деле сбежала со своим парнем. Вовсе не та история, ради которой он поклялся работать не покладая рук. Он бросил досье на пол – дело было раскрыто.
Ища взглядом что-нибудь интересное, он заметил, что в кабинете очень темно, и зажег настольную лампу.
Ноутбук, факс, заставленные папками полки – в этой комнате не было никаких сокровищ и уж тем более тайников. Бролен застыл в нерешительности: уже несколько недель во время таких ночных блужданий он сгорал от желания подойти к телефону и набрать заветный номер.
Может быть, это желание возникло из-за того, что он мало говорил и редко виделся с людьми. Ведь он общался лишь с несколькими полицейскими (Ллойдом Митсом, Ларри Салиндро и другими), но все они напоминали ему о прошлом, о котором хотелось забыть.
Вот почему ему так сильно не хватало ее.
Не физически, не духовно. Просто она была очень на него похожа.
Аннабель. Его подруга.
Они встретились в Нью-Йорке в январе прошлого года в ходе особого расследования и, как говорится, нашли друг друга. Они умели молчать об одном и том же, не испытывая смущения в присутствии другого, и понимали друг друга без слов.
Они не виделись почти пять месяцев.
Вначале он не испытывал ничего, кроме ностальгии, а сейчас в нем пробудилось желание.
Минуту спустя он держал в руке телефон и набирал номер. Он делал это уже сотни раз, но всегда вешал трубку. Теперь он подождал и услышал гудок.
 
На звонок ответили после третьего сигнала, когда он уже собирался снова струсить и положить трубку. Услышав голос Аннабель, Бролен вспомнил ее длинные волосы и приятный аромат духов, который ему удавалось уловить во время их редких встреч.
– Аннабель О’Доннел слушает.
Бролен едва заметно улыбнулся.
– Алло! – повторила она.
– Добрый вечер, – сказал он.
После короткого молчания Аннабель спросила:
– Джошуа?
– Я не помешал?
– Вот так сюрприз! Я… Прошло столько времени.
– Вот об этом-то я и подумал. Как ты?
В трубке послышался треск. Бролен решил, что Аннабель перешла с другое место, чтобы расположиться удобнее. Ее голос зазвучал более расслабленно:
– Хорошо. Бруклин есть Бруклин. Жизнь идет своим чередом.
Они помолчали.
– Ты… – начали они одновременно и весело рассмеялись, что немного разрядило атмосферу.
– Ты в Портленде? – спросила она.
– Да. Я дома, за городом. Аннабель, уже несколько дней как я думаю приехать в Нью-Йорк. Может, проведем немного времени вместе?
– Конечно, – поспешно ответила Аннабель.
Необычность их отношений нравилась им обоим. Они никогда не были любовниками. Они – как два одиноких человека, два голоса, затерянных в пространстве, которые нашли друг друга. Бролен старался не думать, какие чувства к ней испытывает. Она не была для него ни сестрой, ни любовницей. Она была просто она.
– Я сейчас свободен и мог бы прилететь завтра или послезавтра.
– Отлично, я могу взять отпуск, – обрадовалась Аннабель. – Помнишь Кони-Айленд, как мы гуляли ночью по пляжу? Сейчас отличная погода, и можно туда вернуться. Запастись пивом, как в прошлый раз…
– Я с удовольствием.
Они снова замолчали.
– Джош… Я очень рада тебя слышать. Мне много раз хотелось тебе позвонить.
В слабом свете настольной лампы Бролен покачал головой. Он тоже много раз хотел ей позвонить и знал, почему она этого не делала. Они понимали, что не смогут поддерживать отношения, общаясь по телефону или отправляя друг другу письма. Все, что их связывало – это родство душ и воспоминание о минутах, проведенных вместе. На мгновение он представил, как она лежит на диване, задумчиво глядя из окна на небоскребы Манхэттена, в четырех тысячах пятистах километрах от него.
– Я позвоню тебе завтра из аэропорта, – сказал он и положил трубку.
Разговор длился не более двух минут. Он вовсе не планировал лететь в Нью-Йорк. Идея родилась внезапно, будто подсказанная внутренним голосом.
Удивленный тем, как все вышло, Бролен покачал головой, встал, снял рубаху и вошел в спальню. Он зажег свечу и, не снимая джинсов, лег на кровать и стал смотреть на огонь.
На этот раз ночь не будет слишком длинной.
Едва погрузившись в сон, Бролен проснулся от звука мотора. Перед домом стоял автомобиль. Когда в дверь постучали, частный детектив уже надевал чистую рубаху.
На дворе стояла глубокая ночь.
За дверью ждал Ларри Салиндро, мертвенно-бледный, с красными от слез глазами.
Вместо обычной полицейской формы на нем были шорты и кеды. Джошуа и Ларри знали друг друга семь лет, но Бролен никогда не видел коллегу в такой одежде.
– Джош… Мой брат… Флетчер… Он умер.
Бролен посмотрел ему в глаза и посторонился, приглашая войти.
Ларри Салиндро сидел, сжав голову руками. Перед ним на столе дымилась чашка чая. На вид ему было около пятидесяти лет. Волосы с проседью, круглый живот…
– Его нашли вчера после обеда. У него такое лицо, будто он умер от страха.
Он произнес это как скороговорку, которую повторял в сотый раз. Бролен смотрел на него из кресла напротив. Пухлые руки друга дрожали в полумраке гостиной. У Салиндро не было ни жены, ни детей. Он жил один, и Бролен знал, что вся его семья – это брат.