Не говори маме (СИ)

Задыхаясь, я подползла к Марту, со стороны пруда к нам бежали патрульные. Обидчики брызнули в разные стороны, а он смотрел на меня и не узнавал. Из носа на подбородок стекала красная струйка. По его взгляду я поняла, что прежнего Марта больше нет.
  
Соль
 
Вечером я загружаю первый выпуск подкаста «Не говори маме» на хостинг и долго лежу без сна, листаю новостные каналы в «телеграме», чтобы отвлечься. За стеной тетя Поля ставит чайник. За прошедшие сутки в России выявлено 5 504 новых случая заражения коронавирусом. Надо постараться заснуть. В Москве к одиннадцатилетней девочке приставал курьер из службы доставки еды. Может, убийца Марта представился курьером? Интересно, сколько стоит новый матрас? С тем, который есть, я не совпадаю ни одной из выпуклостей и впадин.
— Чаю хочешь?
— Да, — щурюсь я на свет, который тетушка впускает в спальню. — Иду.
Мы пьем обычный байховый, без добавок. Есть еще вафельный торт, но он вызывает сомнения. Завтра выйдет подкаст, и моя жизнь либо изменится, либо… «Да куда она денется», — решаю я и тянусь за тортом.
— Май, — заговаривает тетя, отхлебнув из чашки. — А ты маме про все это говорила?
— М-м? — не понимаю я.
— Ну, про биржу труда. И комнату сдать. Предлагала?
— Конефно, — говорю я через торт. — И не раф.
— А она?..
— Ну… — Так много слов с тортом во рту я точно не произнесу, приходится сначала дожевать. — Она соглашалась, обещала скоро все сделать и ложилась спать. Спала целыми днями. Если и правда собиралась, то все равно ничего не сделала.
— Ох, Светка… — бормочет тетя Поля в чашку. — Дуреха…
Непривычно говорить о маме. Непривычно, но, пожалуй, хорошо. В устах тети Поли ее имя перестает пугать меня. Светка, дуреха. Дуреха. Светка. Так же легко, как песочное печенье в форме звездочек.
— Сантехник приходил. Кран больше не течет.
— Сейчас переведу! — Телефон как раз под рукой.
— Да не…
— Я же обещала.
Тетушка читает уведомление о пополнении счета и округляет глаза.
— Это много, Майя. Я заплатила меньше.
— Пусть будет, ладно?
У нее дрожат губы.
— Спасибо. Оставлю для Димы. Вернется из армии — одежда понадобится, и на учебу…
Я возвращаюсь к себе, забираюсь под одеяло и мгновенно засыпаю. Неудобный матрас больше меня не смущает.
***
За ночь выпуск одобрили, и он стал доступен в iTunes, Castbox и Spotify. Перед занятиями в колледже у меня было десять прослушиваний, а после их стало около двухсот. Когда я шла в гараж, мне написал следователь по делу «санитаров», тот самый Масленников. Сообщение было гневным. Он даже прислал голосовое, но я не стала его слушать. Пригрозил перезвонить и не перезвонил.
В гараже уже тусуются Джон и девчонка, которая в день моего первого появления в колледже возвращала ему «Дом, в котором...». Юля. Она собиралась прийти на мою распродажу. Сидя на узком диванчике, Юля и Джон передают друг другу бутылку вина. Она закинула на него ногу. «Обмениваются впечатлениями о прочитанном», — думаю я, бросая рюкзак в угол. Заметив меня, оба поспешно сворачивают свой книжный клуб и ретируются на улицу. Напрасно он считает, что таким образом сможет меня наказать. Я не сделала ничего, за что должна чувствовать себя виноватой, — и уж тем более не собираюсь вестись на его манипуляции. Хорошо, что я вернулась к транквилизаторам, — в голове легко и прохладно. Огорчает одно: уборки здесь предстоит немерено — ума не приложу, как справлюсь с ней без помощи.
Перво-наперво я натягиваю резиновые перчатки и осматриваюсь. Выволакиваю из-за дивана картонные коробки с хламом: железки непонятного мне назначения — похоже, автозапчасти, еще пустые пятилитровые банки и съежившиеся от сырости журналы. За ними в пыли и паутине стоит серебристый бумбокс Panasonic. Воу! Я обмахиваю его тряпкой, открываю отсек для кассет — пусто. Зато в отсеке для CD обнаруживается самый настоящий компакт-диск. «Алиса» — альбом «20.12». Я вытираю диск о джинсы и кладу обратно. Чтобы дотянуться до розетки, приходится встать на колени — в этом положении меня и застает вернувшийся Джон. Дело сделано: лампочка на бумбоксе загорается — значит, исправен. Чрезвычайно довольная собой, я поднимаюсь и вешаю на запястье пластиковое ведро.
 
— Не подскажешь, где можно набрать воды?
По пути в гараж я видела ржавую водяную колонку, но не уверена, что она работает. Джон не отвечает. Заваливается на диван прямо в ботинках, с которых капает черная грязь, и утыкается в телефон. Тоже мне, король. Фанерный щит над его головой смешон, да и мечи никудышные.
— Я сниму эти штуки, ладно?
Чтобы дотянуться до них, мне приходится разуться и встать на подлокотник дивана. Джон нарочно занимает еще больше места. На его волосы и куртку опускаются хлопья потревоженной пыли.
— Со стенами тоже что-то нужно сделать. Перекрасить их, что ли? В белый. Нет, в черный.
Так и не добившись от него ни слова, я выхожу за водой. Колонка оказывается рабочей — после того, как я наполняю ведро, к ней подходит рослый мужик в черной одежде с двумя пластиковыми бутылками. Расплескивая воду, я пру ведро обратно в гараж. К счастью, Джона там уже нет.
Ну что, повеселимся?
Бумбокс выдает мощные гитарные аккорды. Я не знаю слов, а то начала бы подпевать во весь голос. Мне вдруг становится легко — настолько, что я распахиваю дверь, и ветер мгновенно выдувает из гаража затхлую табачную вонь. Пустые бутылки из-под водки и вина отправляются в коробки и вместе с ними — на свалку. Спина становится мокрой от пота, но сбавлять темп не хочется. Я сбрасываю куртку и хватаюсь за швабру.
— А ты танцуй, танцу-уй, — неуверенно подхватываю я на втором припеве, — на перекрестке дожде-ей! [13]
— Круто тут у тебя.
За порогом мнется Стася. Войти не решается — боится наследить.
— Шейк-шейк! — выкрикиваю я в рукоятку швабры, как в микрофон, и убавляю громкость, а затем машу Стасе рукой, чтобы заходила.
— Джона нет?
— Не-а. — Пользуясь вынужденной передышкой, я делаю глоток «Индиан Тоника» из заранее купленной литровой бутылки. Завтра нужно будет притащить чего-нибудь пожевать. — Ушел куда-то.
— Может, тебе помочь?
По глазам вижу: надеется, что откажусь. Как бы не так.
— Второй швабры у меня нет, но там в пакете полироль и куча тряпок — нужно протереть пыль, а потом освободим стены. Хорошо бы кресло передвинуть ко входу и все-все завернуть в пленку.
— Зачем? — спрашивает она плоским голосом.
— Чтобы можно было красить, разумеется. Но пока что — пыль.
Некоторое время мы работаем молча, каждая в своем углу. Музыка чуть слышна.
— Майя, — подает голос Стася. — Ты реально ездила с Прелей в Москву?
— Да что ж такое, — усмехаюсь я, выжимая тряпку. — Мы ездили ко мне домой. Нужно было забрать кое-какие вещи для распродажи. Все.
— А Преля тебе на фига?
— Потому что он никогда там не был. Это просто поездка, почему меня все о ней спрашивают?
— И я не была, — почти шепчет она.
Я опираюсь на швабру и долго смотрю на Стасю, прикидывая, действительно ли она настолько глупа, как хочет казаться, или все понимает, но сказать не может.
— Если Джон заставит тебя целовать мои ноги, то да, я обеспечу тебе прогулку по Царицыно.
Смысла она явно не считывает и, судя по изменившемуся выражению ее лица, готова швырнуть в меня грязной тряпкой.
— А Илья это сделал, — поясняю я как можно мягче. — Он настолько боится Джона, что вылизывал мне ботинки. Вот эти самые. Так себе история, поэтому мне хотелось показать ему выбор. Москву, например. Хотя подошел бы любой город.
 
— Не знала про ботинки, — бормочет Стася и возвращается к полировке шкафа, убитого настолько, что его не спасла бы и ванна полироля. — Теперь он пиздит, что той ночью тебя распечатал.
— Распеч… Ага. Ни много ни мало. Я что, похожа на человека, который никогда не был в отношениях?