Привратники (ЛП)
- Эй, папаша, за двадцать баксов отсосу так, что обкончаешься.
Луд взглянул на маленькую худышку, выпорхнувшую из темноты. Почти все шлюхи были такими же тощими, как эта, имели длинные прямые волосы и, в основном, маленькие сиськи, за исключением, конечно, его пышногрудой "сентябрьской" девки.
- Похоже, ты крошка, что надо! - обрадовался Луд. - Только иди за мной вон в тот грузовик. Там и развлечемся.
Они забрались в пикап, и не успела она даже спрятать в карман две полученные от него десятки, как Луд тут же вытащил своего "петушка". Разинув хлебальник, девка тут же приступила к работе. Луд решил дать ей немного пососать. Не то, чтобы он собирался тратить свое драгоценное семя на ее "варежку", просто ему нужно было прийти в "рабочее" состояние, перед тем как кинуть вечернюю палку "августовской" девке. Луд знал, насколько это важно. Гораздо проще возбудиться от девки, у которой еще есть руки и ноги, чем от бестолкового, что-то мямлящего торса с дыркой, залитой гелем для смазки. А эта маленькая худышка "смолила его трубку", как заправский кавалерист, по ходу дела нежно лаская его мошонку. Боже, а она сосет, что надо! - мысленно воскликнул Луд. - Как настоящая машина! Так всю кожу мне с "петушка" слижет! Тут девка перестала сосать и довольно грубо заявила:
- Эй папаша, я поработала. Ты кончать собираешься?
- Ну, еще немного, крошка. У стариков вроде меня не сразу получается.
Девка снова принялась сосать, на этот раз еще жестче и быстрее, теребя маленькой ручкой его мошонку, словно переполненное молоком коровье вымя. Она заглатывала и лизала, весьма умело обрабатывая его плоть и издавая больше шума, чем пара тысячефутовых гемпширских свиней, бузящих в грязной яме. Потом снова остановилась и заныла:
- Давай, папаша, кончай уже! У меня нет лишнего времени.
- Да у тебя, крошка, целая жизнь есть, - добродушно поправил Луд, - чтобы свернуть с грешного пути и заняться таким богоугодным делом, как продолжение человеческого рода. Я говорю о том, сладкая, что все в жизни имеет свое предназначение, - и Луд тут же нанес ей сокрушительный удар в затылок пустой бутылкой из-под "Карлинга".
Сунув девку под сидение, он выехал с парковки, с все еще торчащим после классного отсоса "петушком". Ему было даже немного стыдно за то, что ему вскоре придется с ней сделать.
* * *
А делал он это так - спускал их в подвал и заставлял проглотить миску картофельного пюре, густо замешанного на "фенциклидине", чтобы надолго отключить их. Потом заклеивал им глаза, прокалывал уши и "ботомировал" шилом, чтобы их больше ничего беспокоило. Своим полевым стругом, походившим на топор с поперечным лезвием, отрезал им руки и ноги, перед этим обязательно перевязав их у основания крепкой сизальской веревкой, чтобы девки не подохли потом от кровопотери.
Именно это Луд и проделал по возвращении домой с маленькой членосоской, которую подобрал в "Костре". С каждым разом получалось чуть аккуратнее. Луд уже мог оттяпать девке руки и ноги так чисто, что не придерешься. Ему нужен был в первую очередь живой торс. Через пару недель обрубки заживут, и можно будет "чпокать". Теперь она была абсолютно голая. У нее были довольно красивые маленькие сиськи, густой куст волос между ног, и даже маленькая волосяная дорожка, идущая от лобка до пупка, которую Луд всегда считал привлекательной. Вот только единственное, что его не особенно привлекало, это татуировки. Они были у многих девок. Например, у этой каштанки такая находилась над правым соском. Дурацкое сердечко, пронзенное кинжалом. Луду было стыдно за девок, которые так не уважали и портили свое тело. Он считал, точнее знал из книг, что тело является храмом Божьим, и портить его глупыми татуировками это все равно что мусорить в храме, писать на алтаре бранные слова или бить камнями церковные витражи. Но это уже не имело значения, потому что теперь эта тощая каштанка значительно продвинулась к истинному смыслу богоугодной жизни. Однако Луд решил повременить с укладыванием ее в "июньское" корыто. Между тем, он перевязал ей обрубки, чтобы она не подцепила инфекцию. Потом собрал ее руки и ноги и понес наверх, чтобы позднее вывезти за город, предварительно обработав ртутной кислотой. Он поднимался по лестнице, стуча ботинками 11-го размера, как на верхней ступеньке вдруг резко остановился. Перед ним стоял какой-то странный парень в костюме, а в руке у него была большущая пушка, направленная Луду прямо в лицо...
* * *
- Вот, проклятие! - воскликнул старик в спецовке.
Он замер на верхней ступеньке, как вкопанный. Его руки были тяжело нагружены...
Конечностями, - догадался Типпс. - Он нес отчлененные конечности.
- Не двигаться! - Типпс с удивлением уставился на этого сморщенного человечка. Он продолжал держать его под прицелом своего "Глока 17", чья обойма была полна "ремингтоновскими" патронами 9-го калибра. В его голове, казалось, происходили какие-то скрытые расчеты. - Ну же, - сказал Типпс. - Бросай... конечности.
Нахмурившись, старик выпустил ношу из рук. Две руки и две ноги со стуком упали на деревянный пол.
- Садись в то кресло рядом с комодом. Руки держи на коленях. Будешь со мной, блядь, шутить, и, клянусь богом, я тебе башку отстрелю нахер!
Морщась, старик сел в древнее тростниковое кресло, тут же заскрипевшее под его весом.
- Не произноси бранных слов, и не поминай имя Господа всуе.
Типпс продолжал держать его на мушке.
- Так ты и есть тот парень... мистер Торс.
- Меня так называют? - пробормотал мистер Торс. - Глупее имени я не слышал.
Но мысли Типпса уже вращались в калейдоскопе удивления, триумфа и тщеславия. Я взял его, - думал он. - Взял мистера Торса.
- А ты, значит, легавый, да? - спросил Луд. - Как ты нашел меня, сынок? Расскажи.
- Я шел за тобой со стоянки для грузовиков.
Луд чуть не шлепнул себя по лбу. Вот я дурак! Сам привел легавого прямо к себе домой! Япона мать! Похоже, в последний раз на толчке я все мозги свои высрал!
Но, конечно же...
Луд верил в провидение. Он верил в то, что говорилось в книгах, верил, что пути Господни неисповедимы. И он принял за провидение то, что этот легавый заставил его сесть в кресло рядом с комодом его усопшей матушки. И Луд знал, что в верхнем ящике этого комода лежит большущий папашин револьвер "Уэбли"...
* * *
Типпс огляделся. Просто фантастика какая-то! Я в доме мистера Торса!
- Я хочу знать, чем ты тут занимаешься.
- Ты о чем, сынок?
- О чем я? - рассмеялся Типпс. - Я хочу знать, зачем ты расчленил шестнадцать женщин за последние три года. Вот, что я хочу знать. Ты держишь их живыми, так?
Седые волосы мистера Торса торчали в разные стороны, подбородок был усеян белыми волосами.
- Держу кого живыми?
- Девушек! Торсы! - закричал Типпс. - Судебный техник сказал мне, что торс, который ты выбросил прошлой ночью, умер в течение последниx сорока восьми часов, ты чокнутый старый засранец! Мы сличили ее тело с набором конечностей, которые ты выбросил четыре месяца назад. Она была на втором месяце беременности! Ты, что, оплодотворял их? Говори, зачем! Срань господня!
Мистер Торс закрыл глаза.
- Сынок, пожалуйста, мог бы ты не поминать имя Господа всуе?
- Говори же, ну!
Типпс сделал шаг вперед, направив "Глок" старику в лицо. Но тут скользящий взгляд Типпса зацепился за ряд стоящих на комоде книг. Какого... черта? Многие из названий он узнал, многие книги были у него самого. Основные работы самых знаменитых философов в истории мира. Сартр, Кант, Софокл, и Гегель. Платон, Хайдеггер, и Ясперс. Фома Аквинский, Кьеркегор...