Главные люди опричнины. Дипломаты. Воеводы. Каратели. Вторая половина XVI века
Вот только как царю выделить среди огромной массы простых служильцев именно тех, кто ему нужен? Выбор огромен. По-настоящему способных людей мало: худородных дворян сызмальства не учили ни воеводствовать, ни управлять землями и разного рода учреждениями.
Требовались особые случаи, позволявшие кому-то из них предъявить свои особые таланты великому государю. Показать себя во всей красе. Тогда в минуту острой необходимости Иван Васильевич вспоминал об «умной собаке» и ставил ее наравне с «людьми».
Очень характерна фраза из его послания Василию Грязному, как раз одному из «худородных выдвиженцев»: «Ты объявил себя великим человеком, так ведь это за грехи мои случилось (и нам как это утаить), что князья и бояре наши и отца нашего стали нам изменять, и мы вас, холопов, приближали, желая от вас службы и правды. А вспомнил бы ты свое и отца своего величие в Алексине — такие там в станицах езживали, а ты в станице Пенинского был чуть ли не в охотниках с собаками, а предки твои у ростовских архиепископов служили. И мы не запираемся, что ты у нас приближенье был. И ради приближенья твоего тысячи две рублей дадим {282}, а до сих пор такие и по пятьдесят рублей бывали…» {283}
Так что в итоге великим шансом, дарованным опричниной, смогли воспользоваться считанные единицы «худородных», стремительно взлетевшие по лестнице служебных назначений. Может быть, десяток или полтора десятка. Если такому человеку везло счастливо пережить опричнину, он мог потерять высокое положение в постопричные годы. Так случилось со многими опричными воеводами. Побывав раз-другой на почетных воеводских постах в годы опричнины, они скатывались потом до службы на уровне воинских голов. Немногие дожили до следующего царствования, оставшись на вершине. Но с 1584 года, когда скончался Иван IV, их ждала незавидная судьба. При царе Федоре Ивановиче более знатные придворные группировки полностью их разгромили. Последние крупные фигуры из числа неродовитых деятелей опричного посола были выведены за пределы высшего яруса пирамиды власти. Не осталось никого. Ни единого человека. Ко временам правления Бориса Годунова о небольшой группке «худородных выдвиженцев» Ивана Грозного уже и думать забыли: была и нету.
Но когда-то некоторые из них сыграли яркую роль.
Кто же?
Поднимались эти люди разными маршрутами. Чтобы сделать карьеру в поздний отрезок правления государя Ивана Васильевича {284}, им надо было показать поистине выдающиеся способности к военному делу или дипломатии; если же подобных способностей не имелось, существовал иной путь — стать выдающимися палачами.
Так вот, не стоит смешивать тех, кто совершал восхождение по первому пути, с теми, кто пошел по второму. Это очень разные судьбы. И очень разный у них итог.
Наиболее известные люди из этого сектора опричных служильцев — Р. В. Алферьев, М. А. Безнин, И. Б. Блудов, К. Д. Поливанов, Г. Л. Скуратов-Бельский, Б. Я. Бельский {285}, род Грязных-Ильиных, род Черемисиновых-Карауловых. Их совсем немного! Они тонут в окружении гораздо более значительных по знатности лиц и в опричной Думе, и в опричной военной иерархии. Отнюдь не они определяют лицо опричной военной машины.
Итак, вот история одного из них — Михаила Андреевича Безнина.
На пути к возвышению
Он был в близком родстве с другим большим человеком опричнины — Романом Васильевичем Алферьевым. Оба они в московской системе определения знатности далеко стояли от аристократических уровней. Но всё же это люди далеко не простые, да и худородные лишь в сравнении с теми же Басмановыми, Трубецкими, Темкиными. Они относились к старинной тверской «родословной» фамилии Нащокиных. Это семейство к середине XVI века невероятно расплодилось и утратило влияние, но все-таки не скатилось до уровня простых городовых дворян. {286}
Михаил Андреевич — фигура крупная, примечательная, о нем много писали в прошлом столетии. Он представляет собой пример опричника, прорвавшегося на высокую ступень власти и оправдавшего свой «скачок наверх» и честной службой, и основательной книжностью. Этот человек отличался бешеным честолюбием, но вместе с тем и значительными способностями к государственным делам. Его отличала невероятная энергия, способность к неустанным трудам, сочетавшиеся с поистине неистовым желанием пробиться наверх.
При его уровне знатности, учитывая даже принадлежность к старинному роду, возможностей осуществить честолюбивые мечтания просто не было. Требовался какой-то исключительный случай. Или новая иерархия, с большей вертикальной мобильностью.
Полоцкий поход зимы 1562–1563 годов дал первое.
Опричнина — второе.
В доопричных разрядах Михаил Андреевич малозаметен. В 1559 году мы видим его в головах на береговой службе, затем в той же должности он ходил с Ф. И. Мстиславским на Алыст и на Феллин в Ливонии. {287}
Безнин проявил решительный характер во время переговоров с осажденным в Полоцке гарнизоном (февраль 1563) и тем, по всей видимости, угодил царю {288}. После взятия города он был отправлен к архиепископу Пимену в Новгород с почетной миссией гонца, несущего вести о победе. Михаилу Андреевичу дали это поручение вопреки его очень скромному служебному положению: он числился на протяжении полоцкого похода в дозорщиках, затем в есаулах. {289}
А несколько месяцев спустя он уже участвует в переговорах с литовцами!
О полоцком эпизоде известно из официальной государственной летописи. На этом эпизоде стоит остановиться подробнее, поскольку он связан с иной линией в биографии Михаила Андреевича.
М. А. Безнин, помимо того, что делал карьеру военачальника и дипломата, был выдающимся литератором. Он в разное время стал автором самостоятельного летописного сочинения, воеводских «отписок» {290} и монастырских «приговоров» {291}, сделанных в особом, художественно-публицистическом стиле. Он же составлял опись книжного собрания Иосифо-Волоколамского монастыря (1591), а также заготовку для повести о взятии Полоцка, попавшую впоследствии в Лебедевскую летопись. Возможно, он также вместе с А. Ф. Адашевым принимал участие в работе над официальной летописью. {292}
Пространное сообщение об осаде Полоцка известно по Лебедевской и Александро-Невской летописям, по Записной книге Полоцкого похода 1562–1563 годов, а также другим памятникам разрядного характера.
Среди историков существует полемика по поводу того, кто был его автором. Ведь это весьма крупное и заметное произведение литературы — целая воинская повесть, куда вставлены официальные документы и послания. Тот, кто был автором ее основы, — талантливый литератор середины XVI столетия. В. И. Буганов, исследуя разрядные памятники, без особых оснований приписал авторство основы повествования о «полоцком взятии» Д.И. или И. С. Черемисиновым. Ю. В. Анхимюк привел убедительные доводы к тезису, согласно которому летописная повесть о «полоцком взятии» первична по отношению к текстам частных разрядных памятников, на которые ссылается В. И. Буганов {293}. К этому остается добавить следующее: при том внимании Ивана IV, которое он уделял официальному царскому летописанию, в текст летописной повести вряд ли могли проникнуть искажения событий, происходивших перед глазами царя и при его активном участии (искажения в разрядных документах, особенно в частных разрядных книгах {294}, представляются более вероятными). Между тем Иван IV вел через доверенных лиц переговоры с полоцким гарнизоном. Его представляли на «съездах» с литовцами в разное время Иван Черемисинов, Василий Разладин и Михаил Безнин. Дела польско-литовского гарнизона, защищавшего город, начали складываться скверно, как только русские привели в действие «тяжелый наряд» — осадную артиллерию, несколько опоздавшую к началу осады. Полоцкие укрепления оказались слишком слабыми, чтобы остановить совокупную мощь ее огневого удара. Переговоры давали осажденным передышку. По ходу переговоров 7 февраля 1563 года у русской стороны создалось впечатление, что представители полоцкого гарнизона Василий Грибун и Лукаш Халабурда специально медлят, затягивают процесс.
