Главные люди опричнины. Дипломаты. Воеводы. Каратели. Вторая половина XVI века
Некоторые из фактов, упомянутых Таубе и Крузе, подтверждаются иными источниками, например обширным известием об опричных годах в Пискаревском летописце. Само существование опричного братства — явление кратковременное. Оно не могло появиться ранее окончательного переезда Ивана IV в Слободу (вторая половина 1568 года) {74} и вряд ли пережило период, когда казни обрушились на само опричное руководство (первая половина — середина 1570 года), в том числе ушел из жизни «келарь» князь Афанасий Иванович Вяземский. {75} В дальнейшем, кстати, на протяжении нескольких лет (до 1575 года), не было и массовых казней, а то, что описывают Таубе и Крузе, относится ко времени масштабного террора. Всего, таким образом, не набирается и трех лет существования опричного братства. Но 2,5–3 года — это наиболее расширительное толкование. На самом деле, быть может, вся история странного Слободского ордена (так удобнее всего называть эту организацию) насчитывает несколько месяцев, а то и недель. Ведь Иван Васильевич провел значительную часть того периода в разъездах: бывал подолгу в Москве, ездил по вотчинам И. П. Федорова, занимаясь их разгромом, несколько месяцев провел в походе на Новгород и другие северные области, принимал опричный военный смотр в Старице, выезжал на юг «по крымским вестям». Что же остается? Твердо можно говорить о нескольких месяцах в середине 1569 года (до Новгородского похода), а также о первой половине 1570-го {76}. По всей видимости, именно тогда, в 1569 или 1570 году, и существовал Слободской орден.
В разное время историки и публицисты считали Слободской орден то своего рода «сверхмонастырем», то, напротив, изощренным кощунством над православными церковными устоями, то мистической организацией самого темного, чуть ли не сатанинского характера. Я. Н. Любарский и С. В. Алексеев обратили внимание на некоторое сходство обычаев, заведенных Иваном Васильевичем в Слободе, с шутовским собором византийского императора Михаила III Пьяницы {77}. Митрополит Санкт-Петербурский и Ладожский Иоанн (Снычев) находил опричное сборище истинно православным по духу {78}. Д. М. Михайлович видел в Слободском ордене эзотерическую организацию, недружественную по отношению к православной Церкви, и связывал ее возникновение с деятельностью на территории Московского государства вестфальского лекаря, астролога, отравителя и мага Елисея (Элизиуса) Бомелия, который появился в нашей стране как раз летом 1570 года. Д. М. Михайлович указывает на антицерковный характер опричной политики и считает возможным принятие русским государем эзотерического посвящения от Бомелия {79}. Высказывались догадки о сходстве ордена с тайными инквизиционными трибуналами, т. е. с наследием Торквемады. Некоторые историки сомневаются в достоверности сообщения Таубе и Крузе об опричном братстве.
Автор этих строк решительно отказывает в какой бы то ни было связи между христианством и ассасинами в монашеских одеяниях. За скудостью источников трудно определить, тянется ли в Слободу какая-либо эзотерическая ветвь из Европы, насколько возможно посвящение царя в тех условиях и был ли Бомелий действительным инициатором Слободского ордена. Возможно, царь-актер воздвиг для себя идеальную «сцену», не имея далеко идущих мистических соображений. Он использовал для лицедейства храм — идеальную по тем временам площадку для театральных представлений, с отличной акустикой и роскошными декорациями. Ведь приказания по государственным делам отдавались им в церкви. Зачем? Вероятно, из-за того, что государю они виделись частью «роли».
Попытки проследить историю Слободского ордена напоминают блуждание в потемках. Историк имеет слишком мало информации о нем и должен бы положить перо, воздерживаясь от категоричных выводов. Нет ни единого достойного доверия метода, с помощью которого можно было бы определить, во-первых, где лгут, а где говорят правду Таубе и Крузе, во-вторых, с какой целью государь Иван Васильевич создал Слободской орден.
Финальный аккорд
Война подготовила введение опричнины, война же сделала необходимым ее «закрытие».
Зимой 1571–1572 года, а затем и весной государь выходил с войском против шведов. Он командовал армией, в состав которой уже не входили опричные полки. Опричные воеводы — были, опричный двор никуда не исчез. Но от опричной военной машины остался лишь командный состав, служивший на тех же основаниях, что и земцы. В каждый полк, как обычно, ставили двух-трех воевод. Так вот, некоторых из них назначали из опричнины, других — из земщины. Раздельное командование военной силой Московского государства уходило в прошлое. И странное раздвоение командирского корпуса на опричных и земских военачальников выглядело бессмысленным архаизмом.
Летом 1572 года полчища Девлет-Гирея вернулись в русские земли — добивать страну после погрома годовой давности. Государь с частью сил находился тогда в Новгороде. Русская армия вышла на Окский оборонительный рубеж, но остановить крымцев не смогла. Хан шел «в силе тяжкой», а нашим полкам явно не хватало численности для полноценного контрудара. Но они вцепились в арьергардные отряды татарского войска, заставили Девлет-Гирея повернуть, а затем у села Молоди навязали бой на своих условиях. Наши воеводы использовали передвижную разборную крепость — «гуляй-город». Татары бились об нее, как бурное море о несокрушимый утес. А когда сила их наступательного порыва иссякала, русские ратники предпринимали контратаки, тревожили врага обходными маневрами, неожиданными ударами с флангов. Оборонительная операция длилась несколько дней. Крымцев измотали до предела. Они понесли страшные потери, знатный военачальник Дивей-мурза попал в плен. И когда русские подкинули в неприятельский лагерь фальшивое известие о подходе свежих сил, Девлет-Гирей морально уже был готов к отступлению… Жестокий и сильный противник шел к Москве с великой похвальбой, а отступил с великим же позором.
У Молодей опричники и земцы бились в одном строю, одной смерти смотрели в глаза. И если возглавлял русское войско земец князь М. И. Воротынский, то самые сложные тактические задачи решал опричник князь Д. И. Хворостинин.
Армия, жестко разделенная на опричные и земские полки, в 1571 году потерпела страшное поражение. Армия, собранная воедино, без различия служебной принадлежности, одержала спасительную для России победу. Большинство специалистов считает, что триумф объединенных сил нашей страны у Молодей сыграл роль главного повода к отмене опричнины.
Отмена опричнины, по мнению большинства дореволюционных, советских и современных российских историков, произошла в августе — сентябре 1572 года. Мало кто оспаривает эту дату, хотя указ об отмене опричнины науке неизвестен. Его наличие, можно сказать, «вычислили».
Особняком стоит мнение Д. Н. Альшица. С его точки зрения, суть опричнины — создание «верхнего этажа» власти. В результате «…прежние, исторически сложившиеся ее институты, сохранявшиеся в земщине, включая Боярскую думу, были тем самым все разом подчинены власти самодержца». И далее: «В опричнине царь освободился наконец от традиционной опеки со стороны Боярской думы и князей церкви». Можно сказать, «…Грозный внес в “государственные начала” управления русским государством такое “структурное изменение”, как фактическое установление самодержавия. Номинально оно существовало и раньше, но стало самодержавием реально только после учреждения опричнины» {80}. Д. Н. Альшиц считает, что в 1572 году произошло формальное упразднение опричнины, но основные механизмы, введенные ею в государственный быт, сохранялись и развивались, постепенно создавая картину все более мощного самодержавного устройства власти.
