Обучение Элис Уэллс (ЛП)

Улыбка Тео становится шире.
— Входи.
Он закрывает за мной дверь. Возле пульта стоят кожаные кресла, а с миниатюрных железных краников свисают микрофоны. Я незаметно вдыхаю витающий в воздухе запах масла чайного дерева и кофе. Запах Тео. Он садится и что-то регулирует на пульте — его длинные пальцы двигаются изящно.
— Я не… надеюсь, не оторвала тебя от работы.
— Вовсе нет. — Тео похлопывает по креслу, предлагая мне сесть. — Просто проверял звук для эфира в понедельник.
Я нервно плюхаюсь в кресло прямо вместе с сумкой в руках, хотя обычно так не делаю.
Тео замечает это и хмурится.
— Все нормально?
— Да, все в порядке. — Слишком формально! Улыбаюсь. — Все путем!
— Хорошо, — ухмыляется он и возвращается к своим делам.
Я наблюдаю, как он работает, прогоняя песню через программу, настраивая басы и звук.
— Я… я знаю эту песню, — говорю я. — «Girl Sailor» группы «The Shins».
Он смотрит на меня, уже улыбаясь во весь рот.
— Ага, они тебе нравятся?
— Музыка у них очень атмосферная, — вздыхаю я. — Особенно мне нравится обертоновый звукоряд в их альбоме «Shoots Too Narrow». Техника сериализма, которую они использовали — это фантастическая адаптация додекафонии для современной музыки.
В комнате воцаряется тишина. Тео пару раз моргает, глядя на меня.
— В смысле… — Тяжело сглатываю, придумывая ответ попроще, в стиле Грейс. — Они мне ужасно нравятся. Потрясная группа!
Тео отходит от шока и смеется.
— Ага, мне тоже. Хотя у них больше нравится альбом «Wincing the Night Away», но «Shoots Too Narrow» тоже клевый. Я был на их концерте, когда учился в школе.
— О, здорово.
— Ты бывала на их выступлениях?
Мои щеки вспыхивают.
— К сожалению, нет.
— А на чей концерт ты ходила в последний раз?
— Я не… никогда не бывала на концерте. Моя мама их не очень-то жалует.
— Правда? — смеется он. — Мои родители тоже были строгими. Очень религиозными. Раник помог мне сбежать, чтобы попасть на выступление группы.
— Раник? — оживляюсь я. — Раник Мейсон?
— Он самый, — кивает Тео. — Мы знаем друг друга еще со школы. Он хороший парень.
— Хороший? — переспрашиваю я, вздернув бровь. — Уверена, ты говоришь о ком-то другом. Кто менее как… Раник.
Тео хохочет.
— Ты будешь удивлена. Просто из-за внешности многие не дают ему и шанса. Так было всегда, и он привык вести себя грубо, ведь его в любом случае осуждали.
Я хмурю брови. Тео что-то регулирует, а затем вдруг чертыхается.
— Что случилось? — спрашиваю я.
— Кажется, фейдер застрял. — Он высовывает кончик языка и пытается надавить на фейдер, но тот не сдвигается. — Можешь подержать пульт, пока я буду тянуть?
— Конечно. — Обхожу его кресло и сжимаю края пульта. Тео так близко — жар его тела проникает сквозь мою куртку и отдается в груди. Я могу разглядеть каждую щетинку на его лице, каждую маленькую морщинку вокруг глаз. Это меня так отвлекает, что, когда он тянет, моя хватка ослабевает, и пульт выскальзывает из рук, а я врезаюсь в кресло и падаю на колени Тео. Время словно замедляется, я чувствую его тепло и выпуклость в джинсах, нашу кожу разделяют лишь тонкие слои одежды, а меня обволакивает запах чайного дерева. Но затем я прихожу в себя и вскакиваю. — Извини! Я нечаянно!
Тео улыбается и ерошит волосы. Его лицо заливается краской.
— Все нормально, ничего не сломалось. — Он спешно наклоняется вперед и тянет фейдер — тот с легкостью поддается. — И видишь? Мы его починили. Методом проб и ошибок.
Он подмигивает мне, и я таю. Моя кровь будто закипает, я хватаю сумку и мчусь к двери.
— Извини! — выкрикиваю и убегаю.
Только когда мои смущенные ноги переносят меня через весь кампус к родной безопасной кроватке, я падаю на нее и снова начинаю нормально дышать. Что сейчас произошло? Я выбежала из кабинки как испуганный ребенок, даже ничего не объяснив. Такое поведение наверняка озадачило Тео, и если я не перестану ему нравиться, то это будет чудом. Грейс никогда бы так не сбежала. Она бы остроумно его подколола, а может, и вовсе храбро бы воспользовалась моментом и поцеловала.
 
Румянец вспыхивает с новой силой и расползается по всему телу. Моя одежда еще хранит на себе запах Тео. Он был таким теплым и крепким. Если закрою глаза, то смогу воспроизвести в памяти каждый мускул в его руках и ощущение его тела подо мной…
Вся разгоряченная и смущенная, я вырываюсь из объятий странной фантазии. Что я творю? Зачем предаюсь мечтам о парне, в которого влюблена? Сажусь за стол и пытаюсь отвлечь себя учебой, но мысли о Тео не дают мне покоя. Наконец, прибегая к последней отчаянной попытке выкинуть его из головы, я достаю свой дневник со стихами.
Обычно я не занимаюсь поэзией. После того, как отца арестовали, мама называла это пустой тратой времени и сжигала все тетради, в которых находила мое творчество. Тогда я научилась прятать стихи иначе: на внутренней стороне обложки учебников, на клочках бумаги в карманах, на стенах в школьном туалете, чего мама точно бы не одобрила. Но там я писала аккуратно, а спустя пару недель всегда возвращалась и все стирала. Это был осознанный риск, ведь мне оставили так мало безопасных мест, где можно держать мою тайную страсть в секрете.
Твердо решив показать все свои способности в первом семестре, я отложила поэзию в сторону ради усердной учебы. Ничего не изменилось, но я поймала себя на том, что на полях записываю случайные рифмы, слова, которые складываются в единый стих.
Мягкая и теплая скорая весна,
Распускаются цветы из семян добра.
Золотой орел, король сердец и умов, разрезает воздух,
А под ним воробей с раненым крылом.
И создает он клетку из когтей своих: крепкую, надежную,
Дабы сломленное исцелилось.
Дописав, я морщусь от осознания, что под орлом подразумеваю Тео, а под воробьем — себя. Почему я написала, что у меня ранено крыло? Сама не могу ответить на этот вопрос, и меня беспокоит то, что мой хорошо организованный ум не способен дать немедленного ответа, особенно на этот вопрос. Я закрываю дневник со своими стихами. Обложка черная, с фиолетовыми вставками и замочком. Запираю его и прячу ключ на тонкой цепочке обратно под блузку.
Пора ложиться спать, Шарлотта неизвестно где. Она пробормотала что-то о вечеринке и смылась, но обычно к этому времени подруга уже возвращалась. Еще я видела, как она писала некому Нейту, поэтому смею предположить, что сейчас они развлекаются вместе. Я рада, что она нашла того, кто ей нравится, но в то же время завидую. Вот бы мне было так же легко знакомиться с парнями, как Шарлотте. Быть может, тогда у меня было бы больше опыта и я не выбежала бы из кабинки Тео, как обезглавленный цыпленок.
На улице давно стемнело, и я с удивлением замечаю, что уже почти час ночи — за написанием стихов время пролетело незаметно. Надеваю пижаму: серую майку и удобные шорты. Мой взгляд падает на ночнушки Шарлотты: розовый камисоль и шелковые неглиже всех цветов радуги. Наверняка у Грейс до ужаса милые пижамы с мультяшными героями и, конечно же, игрой несочетаемых оттенков. Я смотрю на свою простецкую майку и падаю на кровать.
В тусклом свете лампы еще легче представить запах Тео и его тело. Густо покраснев, я позволяю пальцам спуститься вниз. Может, я и неопытна, но знаю, как доставить себе удовольствие. В старших классах я изучала свое тело и механически спускала пар при гормональном всплеске. У меня все еще играют эти гормоны, но сейчас совсем по-другому. Этот странный и томящий жар, напряжение в теле впервые возникли во мне из-за парня.
 
В комнате становится только горячее, а мне все труднее дышать.
***
Раник
Уставившись на окно Элис, я ругаю себя последними словами. Нужно было послушать Трента и не задерживаться на вечеринке. Тогда хотя бы женское общежитие было еще открыто, а теперь из-за того, что мне захотелось немного поболтать с ее драгоценным Тео, придется действовать по старинке.