Пари, милорд!(СИ)
Олли куда-то исчез, отвлекать меня было некому, и я просидела за тетрадями до глубокой ночи. И лишь услышав глухой бой часов, очнулась и принялась готовиться ко сну. Правда, не успела натянуть рубашку, как за шкафом послышалась какая-то возня, а потом раздался знакомый ворчливый голос.
— Эй! — тихо позвал он.
— Олли? Ты чего там прячешься?
Я одернула подол и посмотрела на шкаф, из-за которого торчал полосатый ночной колпак и кончик острого носа.
— Эти ушли? — Опасливо спросил Олли.
— Да. Давно уже.
— И чего хотели?
Оллилен наконец высунулся полностью и уставился на меня настороженным взглядом.
— Поздравить со свадьбой.
Я посмотрела на духовика и спросила:
— А ты почему спрятался? Боишься Харлоу?
— Я? Боюсь? Вот еще! — Возмутился Олли, но в его голосе прозвучала явная фальшь. — Больно надо! Просто не люблю я этих.
Он помотал головой и насупился.
— Ходят тут, зыркают, выжидают, как подлые уркалаки.
Я представила противных зверьков-падальщиков, обитающих в окрестных лесах, и усмехнулась. Харлоу и правда походил на них злобным взглядом темных глаз.
— Все надеются кусок пожирнее урвать. А хозяин и так их, считай, содержит. Вон, намедни оплатил хозяйственные расходы тетки. Да и долги ее регулярно гасит.
— Олли, а ты знаешь все, что происходит в доме?
— А то!
Духовик приосанился и посмотрел на меня с явным превосходством.
— Давно лорд Стейн прислугу рассчитал?
— Так месяца полтора назад. Как раз после того, как дворецкий профессора Редвига в дом впустил. Хотя накануне хозяин того выставил и велел не принимать.
— Говоришь, лекарства твоему хозяину не помогали?
— Какой там! — Олли махнул рукой и напыжился. — Только хуже становилось. А как выгнал всех, так и полегчало. Говорю же, сиделки эти да сестры с докторами со свету его сживали.
Вот это-то и странно. Судя по назначениям, ничего противозаконного они не делали. Да и доктора Редвига я знала, не стал бы он рисковать лицензией и сознательно причинять вред пациенту.
— Олли, а лорд Стейн перестал ходить сразу после пожара?
— Ну, поначалу-то никто не понял, хозяин несколько дней не в себе был. А когда очнулся, ноги он чувствовал, просто подняться не мог. А потом — бац! И все. Как отрезало. И иголками кололи, и прижигали — все бесполезно, как колоды какие.
Я вспомнила перечисленные в истории болезни травмы и задумалась. Судя по схемам лечения, доктора все делали правильно. Но тогда почему наступило ухудшение? Где-то на краю сознания мелькала какая-то мысль, но я никак не могла ухватить ее за хвост. И это вызывало раздражение. Мне казалось, я что-то упускаю. Небольшую, но важную деталь.
Перед глазами вдруг мелькнули серебристые нити, сплетающиеся в узор, и внутри, там, где жила родовая магия, тоненько зазвучала едва уловимая мелодия. Меня пригвоздило к полу, а руки мелко задрожали. Неужели это та самая песнь ткачей, про которую рассказывала матушка? Или мне просто хочется так думать?
В ту же секунду мелодия растворилась и исчезла, а Олли едва заметно вздрогнул, вздохнул, посмотрел на меня тоскливым взглядом и дернул длинным оттопыренным ухом.
— Ладно, заболтался я, — торопливо буркнул духовик и добавил: — Пойду.
Он попятился к шкафу, а я быстро спросила:
— Оллилен, а где ты ночуешь?
— Много будешь знать, плохо будешь спать, — хмыкнул Олли и растаял в воздухе.
Я только головой покачала. Ох и своенравный! Мелкий, а характер еще тот. Интересно, сколько Олли лет? И почему все-таки он назвал себя младшим? Может, в доме есть кто-то еще из духовиков?
Правда, раздумывать над этими вопросами сил не было. Глаза сами собой закрывались, и я устало потерла их рукой. Пора было ложиться. Утром мне предстояло приготовить особое снадобье, так что, времени на отдых оставалось мало.
***Часы глухо пробили полночь, и я торопливо нырнула под одеяло. Постель показалась прохладной. Правда, спустя пару минут стало теплее, и я расслабленно вздохнула и уткнулась в подушку. Тонкий аромат лаванды, исходящий от белья, будто перенес меня в родительский дом, и в памяти сами собой всплыли яркие картинки прошлого — светлые комнаты небольшого особняка, заливистое пение птиц в саду, пышные кусты обожаемых матушкой роз и яркая черепица крыши. Я словно вживую увидела маму, раскладывающую по комодам и шкафам саше с засушенными травами. Ощутила прикосновение ее ласковых рук. Услышала высокий нежный голос. «Затягивай плотнее, Софи, — учила она меня, помогая собирать в шелковый мешочек засушенную смесь из лаванды и лепестков роз. — Да, вот так, сильно-сильно. А теперь прошепчи заговор, подожди немного и вдохни. Чувствуешь?». Я до сих пор отчетливо помнила свежий горьковатый аромат, пробуждающий в душе память о лете, о долгих солнечных днях, и о счастье, которое тогда казалось чем-то естественным и обычным. «Ты обязательно будешь счастливой, моя Софи, — часто повторяла мама, выплетая узор из невидимых мне нитей. — Помогай людям, живи честно, и судьба сама приведет тебя туда, куда нужно. Главное, не забывай скрывать свою магию и никогда не снимай кулон». Я и не снимала. К сожалению, в Дартштейне люто ненавидели эри и все, что с ними связано, и женщинам нашего рода приходилось тщательно скрывать свое происхождение. Что поделать? Вопреки расхожему мнению о том, что все эри, пришедшие из-за Грани миров — зло, я твердо знала, что это не так. Да, были среди пришельцев те, кто, переступив Грань, постепенно превращались в чудовищ, наделенных магией разрушения. Но были и такие, как моя прапрабабка. Ткачи судеб. Они предвидели будущее и могли на него повлиять, причем, эта их особенность усилилась при прохождении через Грань. И если в своем мире пра всего лишь предсказывала судьбу и гадала на картах, то в новом ее дар изменился, позволив усиливать любую магию и влиять на события будущего. Пусть незначительно, но все же. Да и сама сила тоже стала иной — мощной, яркой, сияющей. Она искрила так безудержно, что любой маг мог с легкостью догадаться о ее чужеродности. Нет, поначалу это не считалось чем-то таким уж опасным, да и к эри относились неплохо. Правда, когда по Дартштейну прокатилась страшная волна насилия и грабежей, в которых оказались замешаны пришельцы, в королевстве приняли закон об истреблении иномирцев. И все изменилось. Грань закрыли при помощи сложного ритуала, а самих эри стали отлавливать и убивать. Матушка рассказывала, что в том мире, откуда пришла пра, были похожие гонения. Только там, в отличие от Дартштейна, под запрет попадала любая магия, а ее носителей сжигали на кострах. Вот поэтому те, кому посчастливилось найти Грань, без сожалений уходили в другой мир. Они пытались выжить, да только не у всех получилось. Вот моей пра это удалось. Ей повезло встретить талантливого мага-артефактора, влюбившегося в нее без памяти и укрывшего от преследователей. Он-то и помог моей прапрабабке сохранить секрет иномирного происхождения, создав маскирующий кулон. Тот сдерживал магию, оставаясь невидимым и неощутимым ни для кого, кроме эри, и делал нас неотличимыми от обычных дартов со средним даром.
И вот, казалось бы, столько времени прошло, новые эри давно уже перестали появляться в Дартштейне, а народная память оказалась долгой, и пришельцев по-прежнему люто ненавидели и боялись.
Я вздохнула и повернулась на бок. А ведь насколько проще было бы, будь у меня возможность использовать силу на полную мощность! Уверена, лечение Стейна пошло бы намного быстрее. Да и мне не приходилось бы тратить так много сил на заговоры и ритуалы. Жаль, что это неосуществимо…
Растревоженная воспоминаниями и размышлениями о прошлом, я боялась, что долго не смогу уснуть, но стоило мне наконец-то закрыть глаза, как я тут же провалилась в сон. И неожиданно очутилась на лестнице старинного замка. Откуда я знала, что это именно замок? Так ведь темные, испещренные трещинами, каменные стены говорили сами за себя. Как и выщербленные от времени ступени. Они закручивались спиралью и уходили круто вниз, и от одного взгляда на них у меня даже во сне закружилась голова. Я пошатнулась и оперлась рукой о стену. Под ладонью растекся промозглый холод. Он был таким реальным, что, казалось, проникал прямо под кожу, расходился по телу, струился по венам, пытаясь добраться до сердца. И внутри что-то откликалось на этот напор, сдавалось, сплетаясь с незнакомой, обжигающе-ледяной силой.