Я (не) буду твоей (СИ)

— Все хорошо, спасибо. Твои дела как? Где была?
— Я нормально. Гуляла с подругой.
Лицо не выражает никаких эмоций. На самом деле отцу безразлично, что я делаю, где я и с кем я, если мое поведение не выходит за обозначенные им рамки и я остаюсь в зоне его контроля.
— Поужинаешь со мной?
Я не голодна, но отказывать отцу не могу.
— Да, конечно. Я накрою на стол.
Прислуги уже нет, поэтому я сама подогреваю еду и расставляю посуду. Думаю, сегодня мы с отцом можем поужинать на кухне, а не в специальном обеденном зале. Даже не помню, когда мы вместе ужинали в последний раз. На самом деле мы с папой редко видимся. Он много работает, уходит рано, приходит поздно. А наш особняк настолько огромный, что в его стенах можно и за неделю не пересечься.
— Как дела в университете?
Папа заходит на кухню, как раз когда я достаю из духовки курицу. Он сменил костюм на домашнюю одежду, смыл жирный блеск с лица. Садится во главе длинного прямоугольного стола. Я располагаюсь справа через несколько стульев от него.
— Написала диплом, научник его уже проверил. Скоро защита и выпускной. У меня будет красный диплом, пап, — последние слова произношу не без гордости.
Снова ноль эмоций на лице. Безразлично накладывает в тарелку салат, потом тянется за куриной ножкой.
А мне так хочется, чтобы отец меня похвалил! Хоть раз в жизни. В школе я из кожи вон лезла, чтобы висеть на доске почёта. Ждала, что однажды папа это отметит. Но так ни одного доброго слова и не услышала за 11 лет учебы. Отец воспринимал мои успехи в науках как должное.
— Как идет подготовка к помолвке? — задаёт новый интересующий его вопрос.
— Все хорошо. Я каждый день на связи со свадебным агентством.
— Все должно быть на высшем уровне, приглашено много высокопоставленных гостей.
— Я понимаю.
Отец разрезает мясо на кусочки, отправляет несколько из них в рот.
— Твой брак с Маратом очень важен, Даша.
— Я понимаю, — повторяю.
У меня больше нет настроения говорить с отцом, хочется побыстрее уйти. Я снова чувствую себя жалкой десятилеткой, когда чем-то похвасталась перед папой в ожидании, что он похвалит, а в ответ увидела лишь безразличие. Теперь же я, как и в детстве, должна проглотить обиду и вести беседу, как ни в чем не бывало. Какое-то чертово дежавю.
— Это моя единственная возможность спасти бизнес, — вдруг изрекает, от чего приборы выпадают у меня из рук и с громким звоном валятся на фарфоровую тарелку.
— Что!? — мне кажется, я плохо расслышала.
— Плохи мои дела, Даша, и уже давно.
От изумления мой рот приоткрывается сам собой. Не то что бы я очень в курсе того, что происходит в отцовском бизнесе, но, насколько мне известно, там все в порядке. Заводы пережили несколько экономических кризисов и девальвацию рубля.
— Подожди, я не понимаю…
— Пять лет назад, — перебивает меня. — Я решил открыть новое предприятие без Керимова-старшего. Мы с ним давние партнеры, но в какой-то момент я захотел от него отделиться. Денег не хватало, пришлось брать кредит. Но я взял его не в каком-нибудь банке, а в банке Керимова. Так как сумма очень крупная, надо было что-то закладывать. Я заложил свою долю в заводах и этот дом. Мое предприятие прогорело, я должен Керимову огромную сумму с процентами. Таких денег у меня нет. Вся моя доля в бизнесе и этот дом должны были отойти банку Керимова еще пять лет назад. Была только одна возможность спасти ситуацию — чтобы ты вышла замуж за сына Керимова.
Я таращусь на отца, совершенно ничего не понимая. Его рассказ проникает в голову сквозь барабанные перепонки, но мозг отказывается понимать и принимать эту информацию.
Папа пробовал открыть какой-то новый бизнес, взял деньги, заложил долю в заводах… Чего???
— Но… — изрекаю и тут же замолкаю, не находясь, что сказать дальше.
Какой-то бред.
— Это все давно было. Керимов должен был забрать мою долю в заводах и этот дом еще пять лет назад. Он их не взял только потому, что мы должны породниться.
Я все еще в ступоре. В голове миллион вопросов, но ни один не могу сформулировать. Отец своим откровением меня сейчас будто ведром ледяной воды облил. Просто в мыслях не укладывается.
 
— Теперь ты понимаешь, насколько для нас важен твой брак с Керимовым-младшим?
— Но если Каримов-старший твой давний друг, то почему он просто не простит тебе долг? — наконец-то озвучиваю один из вопросов.
Отец громко хохочет, как будто я сказала что-то смешное.
— Керимовы никогда ничего не прощают. Особенно долги.
— И зачем это им? Женитьба Марата со мной, я имею в виду.
Папа неопределённо ведет плечами.
— Не знаю. Мне какое дело? Ты понравилась Марату, он захотел на тебе жениться.
— Что?? — снова не верю своим ушам. — Но это же было ваше решение! В смысле решение отцов. Вы просто поставили перед фактом меня и Марата.
— Нет, это было решение Керимовых. Марат захотел, чтобы ты стала его женой. Он предложил такой вариант выхода из ситуации. Керимов-старший согласился породниться. Ну а я тем более согласился.
Все чудесатее и чудесатее. Вдруг вспомнила, как Марат написал мне самый первый раз. Он спросил, в курсе ли я решения наших отцов. Именно так был сформулирован его вопрос.
Тяжело сглатываю. Аппетит пропал совершенно, к горлу подступает тошнота. Тороплюсь запить ее стаканом сока.
— Но Марат мне даже не писал никогда… — бормочу ошарашенно, поставив стакан на место. — И сейчас звонит раз в два месяца в лучшем случае…
— Ну как часто он тебе звонит, это уже ваше с ним дело, мне все равно.
Какой-то сюр, нелепица. Просто не укладывается в мыслях. Да этого невозможно! Может, папа шутит? Внимательно приглядываюсь к нему. Нет, серьёзен.
Падаю на спинку стула и опускаюсь лицом в ладони. По звукам понимаю, что отец поднимается со стула.
— Я вырастил тебя, как родную дочь, Дарья, — в голосе папы появляется знакомый металл, от которого душа в пятки проваливается. Поднимаю на него взгляд. Передо мной снова жесткий и бескомпромиссный мужчина, при виде которого от страха трясутся коленки. — Надеюсь, ты умеешь быть благодарной.
— Д-да, конечно, — заикаюсь. — Я же выхожу замуж за Марата, я же готовлюсь к свадьбе.
— Ну вот и славно. Ты должна стать ему хорошей женой.
  
Глава 8. Семейная история
 
Отец обходит меня и удаляется из кухни, а я так и остаюсь сидеть.
Мужчина, которого я называю папой и боюсь, как огня, на самом деле мне чужой. Моя мать была… Скажем так, женщиной не очень высоких моральных принципов. Сегодня таких называют содержанками или охотницами за миллионами.
Я не знаю, от кого она меня родила. Когда мне было четыре года, родительница вышла замуж за Григория Вершинина, которого я зову отцом. Я помню первую встречу с ним, хотя была совсем маленькой. Мужчина разговаривал со мной любезно, но доброты от него я не чувствовала. Мне было не по себе в его присутствии. В какой-то момент я стала хныкать и просить маму увести меня в другое место, но родительница лишь грубо одергивала меня и продолжала улыбаться своему новому мужу.
Мать любила деньги отчима, а он относился к ней, как к вещи. Спустя некоторое время я стала замечать на мамином теле и лице небольшие синяки. Это было не часто. Я думала, может, мама ударилась о что-то. А однажды я увидела, как отчим поднял на нее руку.
Мне было шесть лет, и я впервые стала свидетелем акта насилия. Мое детское сердечко провалилось в пятки. Я замерла, не могла пошевелиться. Смотрела на то, как отчим возвышался над мамой, а она согнулась, схватившись за щеку. Мать не плакала, отчим не кричал, так что знаю, из-за чего мог произойти тот конфликт.
Через несколько секунд я пришла в себя. Испугавшись, что меня заметят, быстро убежала в свою комнату. Вечером я боялась выходить из нее на ужин. Думала, взрослые будут ругаться. Но ничего подобного. Мама и отчим разговаривали, как ни в чем не бывало. Только на лице родительницы я заметила слой косметики толще обычного.