Крестоносец (СИ)
Моя фраза заставила усатого рыцаря удивлённо приподнять брови, а его выбритый до синевы товарищ грозно нахмурился.
— Кто вы, наглец, посмевший требовать от нас уступить вам дорогу? Назовите своё имя, чтобы я знал, кого собираюсь проучить.
В смысле проучить? На дуэль, что ли, вызвать меня собрался?
— Имя моё Симон де Лонэ, я младший сын храброго шевалье Франциска де Лонэ, ходившего с отцом моего друга под началом графа Гильома VI освобождать Иерусалим и Гроб Господень от неверных. Извольте назвать своё имя.
Во как, сам от себя не ожидал столь выспренней фразы, а от волнения даже кровь, кажется, к лицу прилила.
— Маркиз Альфонс Лиможский, — процедил тот сквозь зубы. — Видать, вы настоящая деревенщина, раз не знаете моих цветов и родового герба. Итак, вы уступите дорогу или мне всё же придётся продемонстрировать крепость своего клинка?
— Симон, не будь упрямым, как осёл, это всё-таки маркиз, — прошептал мне на ухо Роланд.
Но я уже был на взводе. Ишь ты¸ маркиз… Проходил у меня, кстати, как-то подозреваемый в ограблении ювелирного магазина по кличке Маркиз. Старый медвежатник, ещё советской закалки, когда я его поймал, получил семь лет строгача как рецидивист. Это воспоминание заставило меня невольно ухмыльнуться.
— Вам смешно, сударь? — нахмурился вероятный противник. — Ну сейчас вам станет не до смеха. Я вызываю вас на поединок!
— С удовольствием!
Я обнажил свой меч, при виде которого соперник, его дружок и их оруженосцы не смогли сдержать ухмылок.
— И этим куском железа вы собираетесь биться? — приподнял бровь маркиз. — Ты видел это, Жоффруа? Да Пётр Пустынник со своим разящим евреев и неверных посохом и то был бы не в пример опаснее! Да и лошадь ваша… Мне кажется, она старше меня. Удивляюсь, как она не издохла по пути в Клермон. И где ваши оруженосцы? Неужто сбежали от таких рыцарей?
— А вы, я смотрю, только языком молоть горазды, — выдавил я из себя, не зная, как ещё ответить на столь язвительный выпад.
Соперник усмехнулся и, глядя на меня сверху вниз, высокопарно бросил:
— Что ж, дабы уравнять наши шансы, я выбираю меч для пешего поединка, так что предлагаю спешиться.
— Симон! — дёрнул было меня за кольчужный рукав Роланд.
Но я отмахнулся и, пусть и не очень ловко, но всё же спрыгнул с Аполлона на мостовую, устояв на ногах. От удара о камни ступни засаднило. Что есть башмаки, что нет, одно название, неужто трудно было пошить их с нормальной подошвой? Если сегодня выживу и когда-нибудь вдруг появятся деньги — закажу нормальные сапоги, с крепкой подошвой и на правую и левую ногу отдельно.
Маркиз, в отличие от меня, спрыгнул это не в пример изящнее, стёк буквально с седла, невзирая на вес своего более тяжёлого, нежели у меня, одеяния. Его спутник и оруженосцы сдали назад, освобождая пространство для поединка, а Роланд продолжал что-то бормотать, типа призывал образумиться и принести извинения.
Ну уж нет, де Лонэ никогда не отступали! И Делоне тоже… Я с детства придерживался принципа, что если уж ввязался в драку — то либо со щитом, либо на щите. А сейчас был оскорблён не только я, но и весь мой род.
От охватившего меня возбуждения я чувствовал, как тело словно покалывает мириадом микроскопических иголочек. Последний раз подобное я испытывал очень давно, и отнюдь не в драке с парижскими арабами, а когда лет десять назад брал матёрого уголовника. Тогда пришлось безоружным, с голыми руками идти на нож, а владел он им неплохо. В тот раз я отделался порезанной курткой. В этот… Сейчас на мне была не куртка, а кольчуга, но я отнюдь не был уверен, что она поможет мне уберечься от увечий.
Меч соперника оказался длиннее моего примерно на ладонь. Да и выглядел богато, не в пример моему. Не удивлюсь, если выкован из какой-нибудь дамасской стали. Щит у соперника также смотрелся более солидно.
Фехтовальщик из Семёна Делоне так себе, если не сказать больше, а Симон де Лонэ может хоть что-то противопоставить сопернику. Но чтобы наработанные инстинкты вышли на первый план, мне нужно было постараться, как тогда в тренировочном поединке с Роландом, абстрагироваться от мыслей, как держать меч и какое движение сделать. Вот только будет ли на это время?
Не успел я об этом подумать, как маркиз шагнул вперёд, одновременно замахиваясь мечом. Я инстинктивно закрылся щитом, на который и пришёлся мощный удар. Окованный металлическими полосами щит, к счастью, выдержал, но у меня тут же онемела рука. С трудом удерживая щит в онемевшей конечности, я отскочил назад. А соперник уже наносил следующий удар, теперь Альфонс метил по незащищённой кольчужным чулком выставленной вперёд левой ноге, и снова мне пришлось делать скачок назад, иначе я мог подобно Джону Сильверу стать одноногим. А у соперника на ногах, между прочим, красовались кольчужные шоссы, подвязками крепившиеся к поясу. Для форсу, что ли, нацепил? Как знал, что придётся драться.
Третьего удара я не стал дожидаться и сделал резкий контрвыпад, рубя, как говорится, с плеча, однако мой клинок был встречен крепкой сталью. И так хорошо встречен, что… дзинь — сломался пополам.
Я с недоумением уставился на обломок меча в своей руке, а в следующее мгновение раздался смех. Обидный смех, хохотали и маркиз, и его спутник. К моему лицу прихлынула кровь, и я, не контролируя себя (не иначе на первый план вылезла горячностью Симона де Лонэ), швырнул обломком меча в Альфонса. Тот без труда отбил его щитом и, прекратив смеяться, заявил:
— Смотри, Жоффруа, как он раздувает ноздри, словно бык… Сударь, вы проиграли, но я великодушно сохраню вам жизнь. Помните о благородстве Альфонса Лиможского. А теперь всё же соизвольте уступить нам дорогу.
Он ловко, невзирая на достаточно тяжёлое обмундирование, вскочил на своего жеребца и, не дожидаясь, пока Роланд отведёт лошадей назад, двинулся на него. А за ним его товарищ и надменно насмехавшиеся оруженосцы. Моему напарнику пришлось резво разворачиваться, мне же — прижаться к стене, иначе затоптали бы. И вновь дала себя знать натура юного владельца этого тела. Ему от бессилия и испытанного только что унижения хотелось рвать и метать, как минимум крикнуть что-нибудь обидное вслед маркизу и его людям, но усилием воли я сдержал этот порыв. Матёрый опер не должен давать волю эмоциям. А земля… Она круглая, хоть этого сейчас никто и не знает, так что ещё, даст бог, мы с тобой, Альфонс, встретимся.
[1] Во Франции полицейских в народе называют ажанами и фликами. Ажан — менее обидное прозвище, переводится как просто «агент». Одно из обидных, и поэтому произносимых за глаза, прозвище французского полицейского — «флик». Сначала их назвали мухами (mouche), затем переименовали из французской «мухи» в нидерландскую fliege, а уже потом сократили до flic.
[2] Идея крестовых походов была впервые озвучена именно в этом городе, который в XVII веке, объединившись с предместьем Монферран, стал называться Клермон-Ферран.
[3] Посвящение в рыцари или акколада (от фр. accolade — объятие) — церемония, бывшая прежде в употреблении при приеме в рыцарский орден. Посвящение в рыцари знаменовало переход к зрелости и самостоятельности и делало юношу членом военно-аристократической корпорации рыцарей.
[4] «Pater noster» — тот же «Отче наш», только на латыни.
[5] В Средневековье и позже этим словом обозначалось земельное владение, передаваемое в пожизненное пользование на условии несения службы — придворной, административной, но главным образом — военной.
[6] Главный герой сатирической повести Марка Твена «Янки при дворе короля Артура».
[7] Экскалибур — меч короля Артура, Дюрандаль — меч Роланда.
[8] Имя Господа Христа (лат)
[9] Экю (франц. еcu — щит), старинная французская монета. Первая французская золотая монета была выпущена во времена короля Людовика IX Святого в 1266 году — это был золотой денье. По изображению на монете щита она получила название «экю».
[10] Вилланы — категория феодально-зависимого крестьянства в некоторых странах Западной Европы в период средневековья.