Гром над городом (СИ)
– Это как?
– Мы тогда жили в Нарра-до: Шеркат, я и наш дед. Дед учил нас вести торговлю, хотел после смерти свое богатство оставить нам – пополам. Шеркат старался, перенимал торговую науку. А я крутился вокруг Тамри и сердил этим деда. А тут стряслась беда: умер Баргу-дэр. И тут же выяснилось: все деньги, которые из казны получал, он тратил на какие-то научные опыты. Еще и мало ему было, он заложил дом и влез в долги. Тамри, бедняжка, продала наряды, которые им с сестрой отец дарил, даже книгу семейную продала – ту самую, за которой сейчас Райши-дэр приехал. И все равно получилось, что придется ей сестру продать в рабство. Или самой – в невольницы...
Ларш молчал, чтобы не спугнуть неожиданной откровенности друга. Он уже понял, что приезд наррабанца разбудил в душе Арризара старое горе. Пусть уж выговорится...
– Мне как раз дед дал денег – рассчитаться за товар. А я по пути к торговому партнеру заглянул к моей ласточке. Она разрыдалась у меня на груди. Я не выдержал и отдал ей все дедовы деньги, там много было...
– И дед разгневался?
– Не сразу. Я ему соврал, что меня в переулке ограбили. Приставили к горлу нож и срезали кошель. Своей ласточке я велел молчать о том, откуда деньги взялись. Но дед все же как-то прознал. Вот тогда разъярился – страшно вспомнить! Потребовал, чтоб я первым же кораблем вернулся в Аршмир. Я подчинился, чтоб его хуже не злить, даже с Тамри на прощанье не повидался. Думал: дед позлится, да и простит меня. Тогда и выпрошу разрешение жениться... Да не вышло. В Нарра-до после моего отъезда вспыхнула болезнь... в Наррабане ее называют серым кашлем, а как у нас – не знаю. И умерла моя роза наррабанская. Младшую сестру болезнь не тронула, а Тамри... эх! Через Шерката передала мне, умирая, подарок. Я с этим подарком никогда не расстаюсь. И дешевенький, а для меня дороже королевских сокровищ.
Чуть помолчав и успокоившись, Арризар продолжал:
– Почти тогда же от этой болезни умер и дед. Так и не успели мы помириться. В завещании он все состояние отписал Шеркату, а мне – ежемесячное содержание, только-только не сдохнуть... Ну и ладно! Мне семьей не обзаводиться, детей не кормить – проживу как-нибудь! Только вот Райши-дэр приехал, сердце разбередил... Слушай, Спрут, помог бы ты ему купить эту книгу, а? Пусть она в семью вернется!
– Не обещаю, но попробую, – растроганно кивнул Ларш. – Книга не моя, но погляжу, что тут можно сделать.
* * *
Алки взял Сверчка в напарники, и они весь день промотались по городу. Заходили с заднего двора в кабаки и харчевни, навещали старьевщиков и хозяев постоялых дворов. (Завернули и на тот постоялый двор, где еще недавно работал Сверчок, и бывший хозяин глядел на парнишку с почтением и опаской.)
При себе у «лис» был портрет Гвоздодера, два года назад нарисованный Авитой.
– В Аршмире хватает ворья, своего и заезжего, – сказал Алки напарнику. – Но Гвоздодер уж очень ловко замки ломает, не нужен нам под боком такой мастер. Опять-таки каменоломня... раз поймали тебя, так кирку в лапы – и работай! А он, понимаете ли, бегать вздумал! Будет теперь хвастать: мол, ничего страшного в этой каменоломне нет, захотел – и упорхнул! Молодое дурачье уши развесит и нас бояться перестанет, а вор должен страх иметь! Да и просто обидно нам два раза одну работу делать, ведь мы этого гада уже поймали два года назад.
– Два года назад еще и «лисьего» десятка не было, – попробовал Сверчок поймать напарника на ошибке.
– Тогда был десяток Аштвера, – не дал себя сбить Алки. – Вот мы Гвоздодера и прижали: я, Говорун и Даххи... Говорун в шестом десятке сейчас, не пошел в «лисы». На горячем прихватили ворюгу: он ночью в лавку залез, а занавески плотно не задернул. Мы с улицы заметили, что в окне мелькнул огонек свечи...
– Гижер говорил: если сейчас поймаем Гвоздодера, всему десятку награда выйдет...
– А ты Гижеру скажи: дескать, не спеши рыбку потрошить, рыбка еще в море, а море – за горою... Так, приятель, стой здесь и жди. Дальше я один.
«Опять!» – хотел с досадой воскликнуть Сверчок. Но сдержался, промолчал. Остался подпирать забор в узеньком переулке. Алки свернул за поворот – и был таков.
И ничего не возразишь! Алки не к девчонке пошел, а «птичек слушать». Сверчку уже успели объяснить, что у каждого свои осведомители. Если к полезному человечку водить то одного стражника, то другого, рано или поздно по городу слух пойдет, что этот человечек «поет» для «крабов» и «лис». А полезному человечку такая слава ни к чему. Они осторожные, человечки-то...
Вернулся Алки, чем-то заметно огорченный. Сказал:
– Дело к вечеру. Перекусим по-быстрому – и в Дом Стражи.
Перекусили в харчевне «Петушиный крик», съели по лепешке с рыбной начинкой. Хозяин замахал было руками: мол, что вы, парни, за такой пустяк я с вас денег не возьму... Но Алки молча кинул на стол три медяка и потащил Сверчка за дверь. За дверью сказал:
– С этим гадом расплачивайся. Шепнули мне, что он не только нашему десятнику чирикает, но еще и на нашего брата жалуется, если что не так...
– А что не так? Он же сам предложил...
– Сам, не сам... Да пусть подавится той медью. От осторожности еще никто не помер...
В Доме Стражи оба привычно поднялись на второй этаж, вошли в кабинет и были встречены знакомым окриком:
– Вазу не разбейте!
– Да когда ж ее отсюда заберут... – с досадой бросил Алки.
– И не говори, – вздохнул десятник. – Мне эта ваза уже мерещится – разбитая, в осколках... Ладно, есть что-нибудь про Гвоздодера?
Сверчок, стараясь не привлекать к себе внимания, шмыгнул к окну.
На подоконнике вновь сидела Авита. Сверчок встал рядом, глянул во двор, на высокую поленницу меж стеной и забором. Не то чтобы ему это было интересно... просто парнишка старательно делал вид, что ему совсем, вот совсем не хочется встрять в разговор старших и самому рассказать, что́ они с Алки видели и слышали.
Алки тем временем докладывал командиру, что «Плясунья-селедка» притихла, хозяин разогнал самых подозрительных молодчиков, в кабаке разом опустело, только живущие по соседству пьянчужки заходят, тянут пиво. Для стражи там сделалось скучно. Зато старьевщица Мартышка взяла от матросов с «Золотой чайки» на хранение какие-то вещи на три дня, так не контрабанда ли?
– Надо сказать командиру первого десятка, они в ночь дежурят, – кивнул Ларш. – Пусть зайдут и поинтересуются. Может, проучим таможенников, возьмем их добычу... Еще что?
– У хозяйки трактира «Бездонная бочка» приютился Балабол. Его сейчас брать вроде не за что, но сам он, похоже, думает иначе... К нему прибегал гонец от Вьямры, а моя «птичка» их разговор подслушала.
– Да ну? – удивился Ларш. – Сама Вьямра заинтересовалась этим мелким Балаболом?
– Ну да. Велела передать: мол, стража разбушевалась, как волна штормовая. Переворачивает весь Аршмир. Хватают и тех, кто им нужен, и тех, кто под руку подвернулся. Если Балабол опасается угодить на Судебную площадь, то она, Вьямра, его охотно приютит. Есть, мол, у нее уютное местечко, где стражники ничего не найдут. Приют она даст за небольшие денежки и на любой срок. А если есть у Балабола дружки, которым тоже надо пожить в безопасности, так пусть и им скажет. Места всем хватит.
– Это еще что за дела? – не понял Ларш. – Старая гадина вздумала собрать у себя всю аршмирскую двуногую грязь? Всю нашу добычу?
– За деньги, – уточнила с подоконника Авита.
– Это само собой. Бесплатно она и воробью крошку не бросит... Но где же такое место, в котором можно разместить толпу подонков – а мы их и не увидим?
– Не нравится мне это, – сообщил от порога Гижер. Они с Даххи только что подошли, слушали от порога.
– А кому нравится, кроме Вьямры? – хмыкнул десятник и встал из-за стола. – Ладно, пора расходиться.
– Ой, правда! Мне же в театр надо забежать! – вскочила Авита с подоконника.
– Рукав снова не порви, – поддразнил ее Ларш.