Гром над городом (СИ)

– Прошу простить, господа, что незваным вторгаюсь в вашу компанию. Мое имя Ра́йши-дэр, я из Нарра-до. Мне сказали, что знатный и достойный господин, которого я ищу, вместе со своим соседом пришел сюда. Почтеннейший Гикфи Новая Душа из Рода Ташку́д! В твоем собрании есть книга, которую я хотел бы купить, и...
Он не договорил. Лицо Гикфи исказилось дикой гримасой. Он вскинул руку со скрюченными пальцами, словно хотел выцарапать собеседнику глаза, взвизгнул, затопал ногами – и бросился к выходу, провожаемый общим хохотом.
– Я обидел этого господина? – озадаченно спросил наррабанец.
– Почтенный Райши-дэр, – весело ответил Лебедь-старший, – ты не сказал ничего оскорбительного. Просто у нашего доброго приятеля Гикфи есть свои странности...
– А я его все-таки догоню и успокою, – перебил кузена Арризар. – Шеркат, вечером после театра зайди ко мне, сыграем в кости и поболтаем.
И Лебедь-младший поспешно покинул театр. А его двоюродный брат продолжил объяснять гостю случившееся:
– Видишь ли, почтенный, наш Гикфи собирает редкие книги и никогда, ни при каких обстоятельствах не расстается со своими приобретениями.
– Неужели? – огорчился Райши-дэр. – А я из Наррабана приехал ради той книги.
– Мне жаль, почтенный, но ты напрасно проделал путь через море. Я только что шутки ради предложил за его последнюю покупку в десять раз больше, чем заплатил он сам. И Гикфи отказался! Причем с негодованием!
И тут Раушарни спросил негромко:
– А что бы сделал мой господин, согласись Гикфи на эту цену?
По лицу Шерката пробежала тень.
– Это была бы неприятность, – признал он. – Но мелкая. Заплатил бы, да.
– Хорошо быть богатым! – завистливо вздохнул Заренги.
– А ты, почтенный Райши-дэр, – вновь обратился Шеркат к наррабанскому гостю, – раз уж попал в нашу дружную компанию, – оставайся с нами, раздели наш веселый вечер.
– Охотно приму предложение, – улыбнулся Райши-дэр.
Тут Мирвик хлопнул себя по лбу и поспешно влез в разговор:
– Пусть простят меня господа, что перебиваю, но высокородный Ларш из Клана Спрута велел передать, что постарается вечером выбраться и повеселиться с вами.
– Замечательно! – вскинулся Раушарни. – Его же на пирушки не вытащишь! Занят!
– Стражник! – тяжело уронил Шеркат. – Как только Хранитель ему позволил эту причуду? Сын Клана – в городской страже... немыслимо!
– Хранитель его в стражу и запихнул, – ухмыльнулся сплетник Заренги. – Для воспитания, чтоб дядю слушался. А Ларшу понравилось...
Шеркат только рукой махнул.
– Господин мой, – поинтересовалась у Лебедя Милеста, – а правду ли говорят, что в Аршмире будет замечательный зверинец? И что твоей милости поручено его создать?
– Правда, – криво усмехнулся Шеркат. – Именно мне высокородный Ульфанш навязал эту головную боль.
– Говорят, навязал вместе с хорошей суммой денег, – уважительно сказал Заренги.
– А ты знаешь, какие там расходы? – мрачно ответил Шеркат. – Ладно, землю мне дали бесплатно. Ладно, клетки и вольеры устроить – невелик расход. А вот сами звери... да провоз их из-за моря... да они, сволочи, еще и сдохнуть могут по дороге...
– А обезьяны там будут? – нежно улыбнулась Милеста. – Я так люблю обезьян!
– Я просто обожаю обезьян! – вскинула голову Барилла. – Особенно больших!
– Они такие очаровательные! – умильно поддержала ее Джалена.
– Так, девочки, – проницательно глянул на актрис Шеркат. – А ну выкладывайте: что вы затеяли и при чем тут обезьяны?
  
1 (5)
 
* * *
Яблоневая улица была оазисом тишины и спокойствия в неугомонном Аршмире. Да, она располагалась неподалеку от Старого Порта, туда долетал запах чешуи и рыбьих потрохов с Рыбной площади. Да, люди богатые и респектабельные не стали бы селиться на этой окраине. Но все же здесь было чисто, славно и уютно. А во дворе у пекаря Аштвера еще и пахло свежим хлебом, только что вынутым из печи. Пахло так, что у Сверчка закружилась голова. Бедняга вспомнил, что последний раз он ел вчера.
 
Навстречу гостям с крыльца сошел сам хозяин.
Сверчку приходилось видеть Аштвера прежде, когда тот еще был десятником «крабов». И теперь парнишка молча дивился тому, как изменился этот жилистый, по-наррабански смуглый человек. Плечи, некогда сильные, гордо развернутые, ссутулились, а в курчавых волосах и короткой бородке, где раньше лишь пробивалась седина, теперь белый цвет почти вытеснил черноту. Но темные глаза были, как и прежде, пронзительными и насмешливыми.
– Гижер заявился! – громогласно обрадовался он. – Краб, отрастивший лисий хвост! Проходи, посидим, вина выпьем... А это что за герой с тобой? Перевязь носит, а я его не знаю... Новичок?
– Ну да, новичок. А посидеть с тобой я бы посидел, да некогда, – степенно откликнулся Гижер. – Спешу в «Плясунью-селедку». Говорят, там видели Гвоздодера.
– Да неужто ему надоело в руднике тачку катать?
– Похоже на то. Был на Нешумной взлом, певичку одну обнесли – как есть работа Гвоздодера! Еще бы ему имечко свое на стене написать, тогда б и вовсе не было сомнений.
Аштвер помолодел на глазах: плечи расправились, глаза засветились.
– И он в моих краях появился? Что ж, сам дурак. Ко мне люди ходят за выпечкой, разговаривают в моем дворе меж собой. И в кабачки я захожу. Буду держать уши настороже.
– Спасибо, Аштвер.
– Не за что. Всегда рад помочь страже.
– Что-что? – донесся от крыльца недовольный звонкий голос. – Чем ты рад помочь страже, супруг дорогой?
На крыльцо вышла женщина – статная, красивая, белокожая. Волосы были повязаны косынкой, но светлые пряди у висков выбивались из-под голубой ткани.
– Аштвер, ты же мне слово дал, что в опасные дела больше не полезешь! Я в прошлом году по всем храмам жертвы принесла от радости, что ты из стражи ушел. Тебе же голову пробили! Мало? Хочешь дочку сиротой оставить?
– Не шуми, почтенная Вайсу́ла, – поклонился хозяйке Гижер. – Ни на что худое твоего мужа не подбиваю. Вы оба поможете страже, если сдадите комнату нашему новому «лису».
Сметливый Сверчок тоже поклонился женщине:
– Не откажи, госпожа Вайсула! Я постоялец смирный, не пьянчуга, не буян...
– Еще такому цыпленку буянить! – усмехнулась хозяйка. – Молод еще...
«Ну вот, опять цыпленок, – вздохнул про себя парнишка. – Как сговорились все...»
– Зовут тебя как, смирный постоялец? – уже добрее улыбнулась Вайсула.
– Сверчок из Отребья, госпожа!
– Ну, Сверчок, комната у нас хорошая. Хоть и чердачная, а теплая. Сквозь нее идет труба из пекарни, зимой ты этому порадуешься. И вход отдельный, тоже удобно. У тебя служба беспокойная, уходить будешь рано, приходить поздно, ну и не потревожишь никого, там лесенка. Ключ у тебя будет свой, только чтоб девок не водить!
– Храни Безликие, госпожа, как можно! – Сверчок уже понял, кто в этом доме главный, и старался поладить с Вайсулой.
Комната и впрямь оказалась чистой и уютной – мало того что кровать есть, так еще и стол со стулом! Плата для стражника особого десятка была вполне по карману, хотя еще вчера для Сверчка это были огромные деньги – три серебрушки в месяц. К тому же за эти деньги Вайсула обещала еще и кормить постояльца – если он окажется дома, когда семья сядет за стол. Отдельно стряпать для него хозяйка не бралась, у нее и других дел хватало.
– Да, – предупредила она постояльца, – будешь за моей дочкой ухлестывать – ухват об тебя обломаю. У меня девочка тихая, скромная, нечего ей голову дурить!
Сверчок согласился и с этим условием. Его покорность так растрогала женщину. что она дала ему кружку молока и еще горячую булочку: до ужина-то далеко!
Гижер оставил парнишку обживаться на новом месте, а сам отправился в «Плясунью-селедку». Перед уходом велел Сверчку сегодня же сбегать в арсенал стражи и получить меч. Тут же и с Аштвером уговорились, что за дополнительные пять медяков в месяц тот покажет новичку, с какого конца у меча клинок, а с какого – рукоять.