Мне нужно, чтобы ты ненавидела меня (ЛП)

Он сидит, опустив голову, склонив голову между коленями, на нем все еще боксерские шорты. Он никак не показывает, что знает, что я здесь. Может быть, он и не знает. Он слишком глубоко погружен в свои мысли, наказывая себя снова и снова.
Сколько раз он делал это? У меня было мало времени подумать об этом, по-настоящему обдумать ситуацию. Все встало на свои места — отказ от алкоголя, эпизоды ПТСР, Эйс предупреждает меня держаться от него подальше. Он действительно верит, что он плохой человек, и при других обстоятельствах я бы тоже так подумала.
В течение многих лет я убеждала себя, что у человека, который сделал это, не было ни сочувствия, ни сердца. Как он мог жить с самим собой после того, что он сделал, не признаваясь в этом? Но все не так, как кажется, особенно когда ты знаешь только одну сторону.
Вода стучит по его спине и мягко стекает по волосам. Стеклянная душевая перегородка густо пропитана паром — мы задыхаемся, втягивая себя в непостижимую реальность. Это заставляет нас взглянуть правде в глаза.
Я опускаюсь перед ним на колени, вода пропитывает мою футболку и штаны. Наконец он поднимает голову. Его глаза встречаются с моими, когда он наклоняет голову дальше в поток воды. Они опухли, но, тем не менее, все еще сохраняют яркий сине-зеленый цвета. Его лицо покрыто засохшей кровью, и я почти протягиваю руку, чтобы прикоснуться к нему, но останавливаю себя.
Это кажется нереальным. Все это время я верила, что покончу с этим, если только узнаю, из-за кого моя жизнь перевернулась с ног на голову. Теперь, заглядывая в глубины души человека, ставшего причиной трагедии, я понимаю, что это совсем не то, что я себе представляла. Нет никакого завершения или чего-то близкого к тому, что, как я думала, повлечет за собой этот момент.
Есть только сердечная боль и горе.
Скорбь по моей матери. Скорбь по этим отношениям, какими бы они ни были. Скорбь по всему, во что меня когда-либо заставляли верить. Но больше всего я скорблю о потере того человека, которым я являюсь, когда я с Эйсом, потому что я никогда больше не буду такой.
Никто никогда не сможет заставить меня чувствовать так, как он, но и никто никогда не сможет сломить меня так, как он. Хуже всего то, что я слепо доверила Эйсу все, что у меня было. И он показал мне, почему я не должна была этого делать.
— Эйс, — ловлю я себя на том, что говорю.
Он открывает рот, чтобы заговорить, и кровь сочится из его губы. Ни звука не доносится, и он опускает голову.
Я больше ничего не говорю. Я не знаю, что сказать. В мире нет слов, которые могли бы оправдать эту ситуацию. Вместо этого я хватаю бутылочку шампуня и выливаю его себе на руки. Я вплетаю пальцы в его волосы, нежно поглаживая их, в последний раз ощущая их на своей коже.
Моя одежда давит на меня, но я стираю засохшую кровь с его лица. Наливая гель для душа в руки, я намыливаю его шею, плечи и руки, которые я научилась ценить за последние несколько месяцев.
Он наблюдает за мной. Его пустые глаза, лишенные надежды, ищут в моих то, чего я не могу дать в этот момент или, может быть, когда-либо. Прощение.
У меня разрывается сердце, когда я вижу его таким. Разбитый и пустой. Но чего он ожидал, что произойдет? Нам обоим было бы легче, если бы он держался от меня подальше.
После того, как я заканчиваю мыть его, мы сидим под душем. Тишина пронизана каждым невысказанным словом, каждой эмоцией. Как до этого дошло?
Наконец-то я снова начала быть счастливой, а потом свет погас быстрее, чем появился. Меня бросили в океан, и я снова тону, и никого не осталось, чтобы спасти меня.
Встав, я протягиваю ему руку. Он смотрит на нее, но не берет. Вместо этого он отталкивается от пола в душе и встает. Я вывожу его из душа. Я протягиваю ему полотенце, беря одно для себя из шкафа слева от меня.
— Почему ты здесь? — его голос звучит хрипло, и на несколько секунд я опешила.
— Ты хочешь, чтобы я ушла?
Он в отчаянии качает головой. — Калла, ты должна ненавидеть меня. Ты должна кричать на меня, ты должна быть на пути в полицейский участок или позвонить своему отцу, чтобы сказать ему. Но вместо этого ты здесь, черт возьми, моешь меня.
 
Он прав. Я должна сделать все эти вещи. Но ни одна из них ничего не изменит. Возможно, они могут даже ухудшить ситуацию, если это вообще возможно.
Я пожимаю плечами и выхожу из ванной. В комнате Эйса есть кое-что из моей одежды с прошлой недели, поэтому я переодеваюсь в сухую футболку и джинсы.
— Мне нужно знать правду, — твердо говорю я, когда он выходит из ванной.
Он кивает, но не смотрит на меня. Тишина, прежде чем он начинает говорить, оглушительна. Мои руки дрожат в предвкушении. Даже при том, что у меня есть представление о событиях, которые он собирается рассказать, ничто не может подготовить меня к словам, которые срываются с его губ.
— Это было в ту ночь, когда мой отец ушел от нас. Я был не в том настроении. Мы с Логаном пошли к нему домой и выпили. Много. Логан мог видеть мою боль, и он предложил мне Шевроле своего отца… Я не думал, что кто-то будет на этой дороге. Я никогда не видел никого на ней, когда темнело, — говорит Эйс. Он крепко зажмуривает глаза, как будто воспоминаний слишком много, а боль слишком невыносима.
Я не могу перестать думать, что ничего этого не случилось бы, если бы я не заставила маму вернуться. Мы были бы дома еще до захода солнца. Ни Эйс, ни я не прошли бы через такой травмирующий опыт. Где бы мы сейчас были? Насколько другой была бы моя жизнь? Чувство вины пронзает меня насквозь, чувство, к которому я привыкла за последние два года.
— Я ехал слишком быстро. Дорога была обледенелой. Я потерял контроль… — голос Эйса дрожит, но он продолжает, — с этого момента я помню только части и обрывки. Я помню, как выходил из машины. Я помню, как набирал 911. Я хотел остаться, пока не приедет скорая, но Логан потащил меня к машине. Он все время повторял: «Подумай об Элли, подумай о своей маме».
Он опускает голову на руки. Страдание пульсирует по всей комнате, прижимаясь ко мне и погружая нас обоих в неопровержимый мрак.
— Я хотел сдаться полиции, но не смог… из-за Элли. Мой отец ушел, и я тоже не мог оставить ее. Моя мама тогда только начала работать в больнице, ей мало платили, и я знал, что мой отец не оставил нам ни цента, — объясняет он.
Моя грудь сжимается от его признания. Мое сердце и разум скручены друг против друга и разорваны на части, вынужденные разделяться. Я понимаю, с чем пришлось столкнуться Эйсу, какие решения он был вынужден принять после своего проступка. Но это не успокаивает пустоту в моей груди.
Трудно внушить ему это. Я ожидала, что, придя сюда сегодня вечером и услышав, что он сделал с моей мамой, мне будет легче. Я надеялась, что это заставит меня возненавидеть его. Я этого не сделала, и это ранит больше всего.
— Было время, когда все это не имело значения. Через год после несчастного случая я собирался сдаться полиции. Я позвонил Логану, чтобы предупредить его, но он отговорил меня от этого, — Эйс сглатывает комок в горле.
— Кто-нибудь еще знает? Кроме Логана?
— Зак знает.
Конечно. Теперь все это имеет смысл. Зак держался со мной отстраненно, и он единственный, кто знает, как справляться с эпизодами Эйса. Кусочки головоломки складываются воедино. Все более вопиюще, чем когда-либо прежде.
— Как ты мог проводить со мной время? Поделиться со мной личными моментами? Эта чушь про «ты и я», Эйс. Ты когда-нибудь собирался сказать мне или собирался просто написать это в своем дурацком дневнике? Может быть, даже написать одну из своих автобиографий, основанных на этом?
Мой голос повышается, и слезы наворачиваются на глаза. Я больше не плачу. Я перестала чувствовать себя беспомощной. Я перестала так себя чувствовать уже два чертовых года. Я так устала от всего. Каждая испорченная вещь, которая продолжает происходить со мной.
— Я не знал, как тебе сказать.
— Как насчет: «Эй, я стал причиной автокатастрофы, в которой погибла твоя мама»… это… узнать вот так, после всего, что мы сделали вместе… это как будто для тебя все было извращенной игрой, — мой голос срывается, и я делаю глубокий вдох. Мне больше нечего сказать. Я онемела, но в то же время все болит.